После такого донесения любой сдвиг к лучшему пароходством будет отнесен за счет усилий помполита… Конечно! А капитан Сомов станет иждивенцем при славе своего — думающего — помполита.
Ловко! Неплохо задумано… Здоровый бугай этот Знаменский, чуть руку тогда не сломал, упрямый, бодливый — и умница.
Сомов, придя к такому выводу, даже удивился. Обычно он не признавал за своими противниками так много сильных качеств. А за этим помполитом, так, как Александр Александрович понимал его, признал сразу столько…
«Что ж… тем почетнее будет одержать верх, — решил Александр Александрович и мысленно обратился к Знаменскому. — Ты хотел, чтобы я не посылал своих писем? Черта с два! Я их пошлю, и мы еще посмотрим, кто из нас капитулирует!»
Александр Александрович закончил свои рассуждения, но почему-то не почувствовал обычной в таких случаях уверенности. Может быть, потому, что печень снова напомнила о себе и снова повторились судороги в икрах.
В каюте пронзительно задребезжал звонок. Вахтенный штурман вызывал капитана на мостик.
Был полдень. Далекая земля, запорошенная снегом, казалась легкой и напоминала продолговатое облако.
Сначала изломы горизонта появились только по носу судна, но с каждой минутой они становились более четкими и разбегались все дальше и дальше, вправо и влево. Наконец, вершины холмов соединились между собой сплошной береговой линией. Но неровная полоска земли еще висела в воздухе, не прикасаясь основанием к морю. Между морем и землей тянулся тонкий слой атмосферы, насыщенной влажным дыханием моря. Потом этот слой раздавила огромная тяжесть горизонта — берег плотно сел на линию воды.
Глаз уже различал знакомые маячные башни, заводские трубы, отдельные здания. На рейде, между головами молов, возникла дымящаяся точка.
— Александр Александрович, показался лоцманский буксир, — доложил капитану второй помощник.
— Вижу. Хорошо. Вот что… Вызовите на мостик помполита, старпома, третьего штурмана и рыже… как его? да, Горохова…
— Есть.
Минут через пять на левом крыле мостика появились четыре человека. Сомов, заметивший их появление, помедлил немного, чтобы придать своим словам значение особой важности.
— Вахтенный, пригласите-ка эту компанию в штурманскую рубку, — приказал капитан, доведя психологическую паузу до некоторых признаков нервного напряжения ожидавших.
Штурманы, помполит и Горохов, войдя в штурманскую, довольно организованно поздоровались с капитаном.
— Гм-м, — неопределенно ответил Сомов. — Н-да! Горохов, считайте вашу штурманскую практику законченной, отправляйтесь к боцману. Теперь вы, штурмана. Я полагаю, вы получили хороший урок на будущее. Кланяйтесь в ножки вашему заступнику — помполиту и принимайтесь за выполнение своих обязанностей. Но — рекомендую помнить: второй раз вам не поможет сам господь бог! А наказание, которое вам причитается, вы получите от пароходства, на усмотрение начальства. Все, идите!
Штурманы бесшумно исчезли.
— А вам что от меня нужно? — изумился Сомов, уяснив, что перед ним все еще стоит помполит.
— Как — что? Вы же звали меня на мостик, Александр Александрович!
— Только как свидетеля амнистии. Вы мне больше не нужны.
Знаменский озабоченно вздохнул, дотронулся до пуговицы на капитанской тужурке, стараясь развернуть ее лапами якоря вниз.
— Беспокоит меня Горохов, Александр Александрович. Давно хотел с вами поговорить…
— Бросьте пуговицу! Что с ним?
— Понимаете, вчера после беседы, когда все разошлись, Горохов остался…
В глазах капитана возник вопрос, который помполит принял за живое естественное любопытство.
— Понимаете, с Гороховым творится что-то нехорошее. Моментами кажется — он с трудом сдерживает слезы. Он чем-то подавлен, хочет что-то спросить или рассказать, но у него не хватает смелости. Все мои попытки вызвать его на откровенность ничего не принесли, увы. Что-то он и хочет сказать, и не может. А я не могу подобрать верного слова, чтобы распечатать его…
— Для чего вы все это мне рассказываете? — удивленно передернул плечами Сомов.
— Как для чего, Александр Александрович, — удивился в свою очередь Знаменский. — Я вас ставлю в известность о тяжелом моральном состоянии матроса, вашего подчиненного. Я бы не просил вашей помощи, если бы мне самому удалось разобраться с Гороховым. Но мне не удается. Я делаю какую-то ошибку. Вот поэтому я и хотел попросить вас…
— Ну, знаете! — перебил Сомов. — Это уже слишком. Вы хотите, чтобы я возился с истеричным матросом! А вы что будете делать, за что, я спрашиваю, вы будете зарплату получать? Он, видите ли, не может подобрать ключа, — Сомов усмехнулся в лицо Знаменскому, — помогите ключик подобрать… А я, знаете ли, не слесарь и не медвежатник, я капитан. Мне некогда. Я делом занят, черт подери, как вы до сих пор еще не поняли этого… Да там и нет ничего, все вам привиделось, — Сомов хотел сказать «привиделось от безделья», но не сказал. — Обычная разрядка нужна этому рыжему, — баба, короче говоря. И зря вы, помполит, накручиваете тут всякие сложности. Все, разговор кончаем, мне некогда, лоцман идет…
