Николай Степанович задумчиво посмотрел в гневные глаза капитана, и, не сказав больше ни слова, вышел из штурманской.
Берег, весь в кремовых сугробах, залитых ярким солнцем, с трех сторон обнял «Оку». Впереди отчетливо чернел неосвещенный приемный буй, потертый льдом. Рядом с буем покачивался буксирчик с флажным сигналом «имею на борту лоцмана».
Лоцман!
Почти каждый слышал это слово. Но истинное, действительное значение этого слова понятно только моряку, особенно — капитану.
Как бы ни был опытен капитан, на подходах к многим портам ему трудно разобраться в сложных извилинах фарватера. Карта не может показать всех глубин, неожиданных поворотов течения; пояснить, что означает поднятый на берегу сигнал, верно указать ориентир для очередного поворота судна, рассказать, где за последние дни наносное течение намыло новую мель, правильно ли стоит буй, ограждающий опасность, что значит вдруг вспыхнувший огонек справа и удар колокола где-то впереди.
Все это, решительно все, каждый метр фарватера знает лоцман.
Ночью, в шторм, туман, метель, словно циркач, карабкается лоцман по обледенелым ступенькам штормтрапа и появляется на судне как раз в тот момент, когда капитан теряет уверенность в правильности своих действий и кричит на полубак: «Боцман, отдать правый якорь!»
Но чаще всего лоцман ожидает судно на «чистой воде», в стороне от опасностей, и уставший капитан рад появлению лоцмана, словно к нему на борт поднялся брат или дорогой товарищ.
Лоцман — очень тонкая профессия! И смысл этой профессии всегда сводится к тому, чтобы оградить судно от опасности, провести его по крайней мере в метре над камнем, в двух футах от топляка и поставить к причалу не касаясь грунта и рядом стоящих кораблей.
Словом, лоцман — это особый род эквилибриста, имеющего дело с десятками тысяч тонн и тысячами лошадиных сил. И он должен одинаково хорошо ориентироваться на любом судне, точно опытный наездник, разгадывающий сложный характер скакуна по первым его шагам…
Но кроме того, лоцман — первый посланец земли. Он приносит с собой газеты, новости, иногда — неожиданный привет или долгожданное письмо.
Вот что такое лоцман!
— Полный вперед! — скомандовал лоцман, едва его голова появилась над палубой мостика. — Лево немного! Здравствуйте, Александр Александрович! Прямо руль! Добрый день, старпом. Так держать! Видел вашу жену, со вчерашнего дня в порту. Ждет… — И лоцман начал сыпать новостями, перемешанными с командами.
«Значит, приехала! — мысленно воскликнул Игорь Петрович, отходя в сторону, чтобы не выдать своей радости. — Приехала Люська!»
И старший штурман только в этот момент заметил, как ослепительно светит солнце и что воздух наполнен тонким, робким запахом весны, и ему стало неизъяснимо хорошо и весело на душе, впервые после тех волнений, которые он пережил в рейсе.
Игорь Петрович и Люся в этом рейсе обменивались радиограммами — короткими, сдержанными. Нельзя же в радиограмму вложить и силу своих убеждений, глубину чувств и нетерпение… Он просил Люсю непременно приехать в эту стоянку и, как всегда, введя в свои расчеты оптимистическую поправку на одни сутки, просил ее приехать двадцать восьмого февраля, хотя и знал, что при самых благоприятных условиях судно не могло прийти в порт раньше двадцать девятого…
Само опережение событий, казалось ему, приближает их встречу…
Люся сдержанно обещала приехать, если сможет. Игорь Петрович решил, что она, следовательно, не сможет. Или не захочет.
«Но Люся приехала, здесь Люська!» — бесконечно повторял он, не осознав еще, что бессмысленность такого повторения и есть не что иное, как поглупение от счастья.
Но, право же, как иногда вот так хочется поглупеть!..
Лицо Игоря Петровича стало мальчишески задорным, и он благодарно посматривал в сторону лоцмана, сумевшего короткой фразой принести ему столько радости.
Судно между тем приближалось к причалу. Портнадзиратель красным флажком указывал лоцману место швартовки, а в тылу причала, на фоне ослепительного снега, словно букет ярких цветов, пестрели голубые, зеленые, красные платки и шапочки женщин, прижавшихся друг к другу, возбужденных и радостных, озябших.
Нет, дорогой читатель! Если вы не моряк, не старайтесь отыскать в своей жизни такую же торжественную и до настоящих слез трогательную минуту, когда вы из окна вагона или каютного иллюминатора нашли в толпе встречающих близкую вам женщину, сгорающую от нетерпения увидеть вас, приблизиться к вам, дотронуться до вас, чтобы поверить, что вы, наконец, здесь, — прибыли. Все это может быть, но все это… чисто пассажирские впечатления. Они не имеют ничего общего с глубоким семейным драматизмом моряка, жизнь которого состоит из постоянных свиданий и разлук. Нередко взволнованное радостное «здравствуй» отделяется всего несколькими часами от — «прощай, дорогой мой…» А такая встреча — это не вокзал…
Вот Игорь Петрович узнал в пестром скоплении красок скромный серый Люсин берет и не спускал больше глаз с Люсиной фигурки. «Ока» продолжала приближаться к берегу.
