Юрий Михайлович искренне стремился сделать свой город лучше, ярче и, как сам любил выражаться, «мощнее». И правда, начиная с девяностых годов двадцатого века, Москва стала очень быстро до неузнаваемости меняться. Появлялись кафе и магазины, иностранные машины и банкоматы, яркая одежда и деликатесы, красочная реклама и ночная подсветка. Ночная Москва стала смотреться даже более выигрышно, потому что темнота скрадывала ее недостатки, а прожекторы выхватывали самые «вкусные», по определению мэра, городские доминанты – храмы, театры, сталинские высотки. Из серого, блеклого, советского города столица России превращалась в современный живой мегаполис, и многие люди связывали эти удивительные перемены с именем Лужкова.
Юрий Михайлович действительно немало сделал для Москвы, особенно в трудные, непредсказуемые 90-е годы, когда никто толком не знал и не понимал, как нужно работать в новых условиях. Но если вглядываться пристальнее, то становится понятно, что перерождение города раскачала сменившаяся эпоха, частью которой был и сам Лужков.
Перемены эти вызывали зависть не только всей остальной России, но привели к значительному расслоению общества и внутри самой Москвы. Многое, что казалось со стороны большим достижением, в повседневной жизни оказывалось не таким блестящим.
Восемнадцать лет лужковского правления Москвой сложно окрасить в один цвет. Это была жизнь человека и огромного города, знавшая разные периоды. Безудержно развивавшаяся, богатевшая на глазах всей страны столица постепенно теряла четкий вектор своего движения вперед и превращалась в город с красивой внешней оберткой и одновременно с большими внутренними проблемами. А сам Юрий Михайлович прошел путь от отца города до опального мэра.
Когда он был в силе и всерьез задумывался о президентском кресле, «доброжелатели» рвали рот на улыбки, а просители выстраивались в очередь к влиятельному хозяину первопрестольной, но когда запахло его отставкой, те же самые люди стали бояться с ним здороваться. Незадолго перед сложением своих полномочий Лужков приехал на заседание очередного Госсовета. Мэр столицы неторопливо шел по залу, где уже собирались участники форума, а вокруг него растекалось пустое пространство: чиновники расступались и отворачивались, чтобы случайно не поздороваться с Лужковым…
Когда же отставка свершилась, от него отступились не только политические коллеги и деловые партнеры, но и многие близкие соратники, которые просто перестали отвечать на телефонные звонки бывшего мэра. С некоторыми Юрий Михайлович и сам прервал отношения.
Юрий Михайлович не захотел (или не смог) уйти вовремя на пике своей популярности и своих достижений, и, наверное, это стало его главной ошибкой. Когда дверь в президентство захлопнулась, новых вершин в политической карьере московского мэра не осталось. Его сентябрьская отставка 2010 года стала не только жестом политической воли верховной власти, но и закономерным итогом перерождения лужковской Москвы и самого Юрия Михайловича.
В последние годы своего правления Лужков уже не мог провести в городе серьезные реформы в силу своего возраста, устоявшихся привычек и прилипшего окружения, а возможно, и не понимал их необходимости. Наступало время, когда красивые и правильные слова перестали превращаться в реальные практические дела. И в обществе, и в команде самого мэра многие уже понимали: чтобы возник новый импульс к развитию Москвы, Лужков должен уйти.
Во времена Юрия Михайловича в Москве появились десятки памятников, от небольших бюстов до гигантских скульптур, но установят ли когда-нибудь на улицах города памятник самому Лужкову – решат уже будущие поколения…
– А Цой, он хоть и вспыльчивый, зато отходчивый! – за столом заспорили о личности пресс-секретаря.
– Вспыльчивый – это не про него! Он был просто… – Игорь замялся, подбирая слово.
– Да его отходчивость спасала многих из вас, – Аркадий посмотрел на своих приятелей.
– А вас, Аркадий, можно подумать, не спасала? – возмутился Алексей. – Одна Болгария чего стоила!
– Так я в соавторстве…
– Он просто жалел нас, дураков, – вступилась Янка за Сергея Петровича. – А если хотел кого-то по-настоящему выгнать, то всегда это делал.
В приемной пресс-секретаря Лужкова зазвонил особый городской телефон, номер которого знали только избранные. Чтобы без помех дозвониться до секретарей, его набирал или сам Сергей Петрович, когда отсутствовал в своем кабинете, или приближенные к нему люди. Для работавших в приемной девушек главным было не пропустить звонки именно по этому телефону, остальные просители могли и подождать.
– Тихо всем! – шикнула Янка, и компания затихла. – Слушаю вас. Поняла, спасибо! – она бросила трубку. – Быстро, убирайте все! Цой вернулся!