Но и типовое строительство в новых районах Москвы велось своеобразно. После того, как столица стала центром притяжения людей со всей страны, в городе начался строительный бум, во время которого в границах Москвы застраивались все свободные земельные участки. Темпы строительства постоянно наращивались: в некоторые годы только жилых площадей сдавали по пять миллионов квадратных метров.
Рассуждая о достижениях своего правительства, Лужков нередко вспоминал, что при нем в городе возвели больше пятидесяти пяти миллионов квадратных метров жилья.
– И это почти четверть от построенного за всю историю Москвы! – радовался мэр.
О том, что плотность застройки в мегаполисе уже превысила все европейские показатели, инженерная и транспортная инфраструктура работают на последнем издыхании и Москва постепенно становится городом, в котором просто некомфортно жить, Юрий Михайлович умалчивал.
При утверждении градостроительных решений здравый смысл и перспективы развития столицы часто вообще не учитывались. Например, крупный жилой микрорайон в Москве могли начать возводить, заранее зная, что поток машин из него захлестнет все существующие дороги и приведет к локальному транспортному коллапсу. Но такая мелочь никого не смущала, строительные компании получали прибыль и уходили, а городские власти делали вид, что ничего не замечают, и рапортовали о своих достижениях.
При Юрии Михайловиче Москва постепенно превращалась в город архитектурных контрастов. Даже на центральных улицах рядом с новеньким безвкусным зданием десятилетиями могла ютиться разрушающаяся усадьба с едва заметной табличкой: «Памятник истории и культуры. Охраняется государством». Эта разница еще больше бросалась в глаза, если туристы случайно заглядывали в московские дворы, в которых доживали свой век пустые, ветшающие дома прежних эпох.
– А я тоже не понимаю этих защитников старины. Нормальный город стал, подсветку сделали, – язык Алексея уже слегка заплетался за лимонную дольку, которую он пережевывал во рту, закусывая очередную рюмку коньяка. – Ну, снесли там несколько домов старых. Кто про это вспомнит через десять лет? Раньше меньше, что ли, сносили?
– Вот, Леха, и Лужок с Ресиным также рассуждали. Ты такой же, как они, – Аркадий посмотрел на друга.
– Да, мы похожи, – самодовольно загоготал захмелевший фотограф.
– Ну правда, Аркаша, – улыбнулась Наталья, – у каждого поколения свой город. Через тридцать лет другие люди будут воспринимать нашу Москву совсем по-другому. Все же меняется.
– Пусть меняется! Почему только нельзя старый город сохранить, а новизну эту в стороне строить!? Если всегда только сносить, город становится плоским, совсем не интересно в нем жить…
– А Лужок не только сносил, – перебила Янка. – Ты посмотри, сколько он театров построил, музеев, сколько магазинов открылось, кафе.
Но и сам Аркадий, очень жалевший исчезающую старую Москву замечал, что новое поколение воспринимает его город уже по-другому Впервые попадая в Москву, они восхищаются этим городом и мечтают остаться в нем жить, несмотря на все его недостатки. Не разбираясь в тонкостях архитектуры, они чувствуют его яркую мощь, сумасшедшую энергетику и совершенно разную красоту То, что недавно казалось безвкусным, уже воспринимается ими как естественное продолжение, развитие живого города.
Работавшая вместе с Аркадием девушка, недавно переехавшая в Москву, поразила его, когда призналась, что с детства мечтала увидеть своими глазами небоскребы «Москва-Сити». «И даже теперь, – сказала она, – почти два года прожив в столице, я иногда приезжаю туда по вечерам и просто любуюсь сверкающими в темноте гигантами…»
Во дворе Московского музея современного искусства на Петровке 25 долгое время стоял неофициальный памятник Лужкову: почти реального роста Юрий Михайлович в образе дворника, отлитый из бронзы его прежним другом – скульптором Зурабом Церетели.
– Похож, – говорили посетители музея, разглядывая мэра в кепке, дворницком фартуке, рукавицах, с огромной метлой в руке, попирающего ногой символическую кучу мусора.
По замыслу автора памятник, наверное, должен был символизировать трудовые «корни», хозяйственность Лужкова и его стремление навести порядок в российской столице. Сам Юрий Михайлович тоже видел этот памятник, но вряд ли он отвечал его собственным амбициям.
На протяжении всех лет Лужков создавал себе куда более грандиозный памятник под названием «новая Москва». Являясь человеком масштабных замыслов – от политических до архитектурных, и память о себе он хотел оставить величественную. В это желание укладывались и реконструкция Манежной площади с ручьем на границе Александровского сада, и появление великана Петра I на стрелке Москвы-реки и Обводного канала, и возрождение главного православного собора России Храма Христа Спасителя, и строительство небоскребов «Москва-Сити»…