Александр Кузьмин (умный, все понимающий человек, который проработал вместе с Лужковым в должности главного архитектора Москвы почти пятнадцать лет) всерьез повлиять на изменение ситуации, на могущественные строительные кланы не мог, но и в отставку со своей должности не подавал. Возможно, Александр Викторович считал, что на своем посту поможет избежать еще худшего сценария для исторического города. Когда на пресс-конференциях журналисты спрашивали его, как он относится к тому, что Москва теряет свое историческое своеобразие, Кузьмин часто прятался за удобную и спасительную для себя, как личности и профессионала, сентенцию:
– Я считаю, – говорил Александр Викторович, – что архитектурный облик Москвы уже стал эклектичным, то есть разнообразие стилей, присутствующих в нашем городе, и есть его собственный стиль.
Вообще, квинтэссенцией отношения городских властей к исторической Москве можно считать мысль одного из «отцов города», который новодел в городе почти не осуждал. При посещении Венеции его спросили:
– Как вам город? Нравится?
– А что здесь может нравиться? Все прогнило давно, кругом вонь. Снести бы это старье и построить нормальные современные дома, – совершенно искренне ответил он.
Новоделов в лужковской Москве было немало. На территории музея-заповедника «Коломенское» воссоздали деревянный дворец царя Алексея Михайловича, построенный им еще в 1672 году. Загородная резиденция русского царя поражала иностранных современников синтезом искусства и передовых строительных технологий того времени.
Спустя почти 350 лет Лужков решил построить заново этот утраченный архитектурный шедевр, но открытое в 2010 году строение стало всего лишь макетом дворца в натуральную величину. Его не только перенесли на другое место, потому что на историческом участке выросли многовековые дубы и липы, но и сделали каркас здания из монолитного железобетона. В результате шедевр «деревянного зодчества» получился с бетонным «скелетом», обшитым древесиной, что ничуть не смущало московское руководство.
Похожая участь постигла и Большой дворец в музее-заповеднике «Царицыно», где вместо бережного восстановления и реставрации, опять применили современные строительные технологии, исказив первоначальный замысел архитектора Казакова.
В начале двадцать первого века в обществе бурно обсуждалась судьба Манежа, монументального исторического здания в самом центре Москвы у Кремля. Возведенный в 1817 году по проекту инженера Августина Бетанкура в честь пятилетия победы над Наполеоном, Манеж мог одновременно вместить более двух тысяч человек, что тогда было неслыханно и достигалось за счет уникальной кровли, державшейся на знаменитых деревянных «фермах Бетанкура».
Со временем эти несущие конструкции обветшали и нуждались в долгой и дорогостоящей реставрации.
Между московскими и федеральными властями развернулась ожесточенная дискуссия: первые предлагали просто заменить полусгнившие «фермы» новыми, а вторые настаивали на сохранении оригинальных перекрытий.
Четырнадцатого марта 2004 года, в день выборов президента России, знаменитый Манеж в центре Москвы сгорел. Аркадий, дежуривший в ночь выборов в Московской городской избирательной комиссии, разместившейся в переулках поблизости от Манежа, видел, как поднимались на фоне Кремля огромные языки пламени. При тушении огня погибло двое пожарных, а уникальная кровля была полностью уничтожена. Не пострадали только массивные каменные наружные стены.
Виновных в пожаре так и не нашли, зато вопрос о том, реставрировать «фермы Бетанкура» или нет, автоматически отпал. Москомархитектура почти сразу предложила проект восстановления Манежа, после реализации которого историческое здание заметно преобразилось. В нем появились подземные уровни, стеклянные ограждения, эскалаторы и лифты, а копии знаменитых «бетанкуровских ферм» воссоздали на основе современных технологий.
– Ну и как вам? – спросил Аркадий у одного из руководителей стройкомплекса на открытии обновленного «Манежа».
– По-моему, хорошо получилось, удобно… – ответил тот.
И такое отношение многое объясняло. Аркадию казалось, что в силу своего воспитания, жизненного опыта, уровня культуры и Лужков, и Ресин искренне не понимали, что происходит. Они не чувствовали дух старой Москвы и вполне честно не осознавали, что уничтожают что-то важное и дорогое: «Хорошее, добротное здание построили. Что еще людям надо? Кого могут помнить эти гнилые стены? Что за бред…»
Но даже построенное заново часто приходилось латать и переделывать. Самым ярким примером можно считать торговый комплекс «Охотный ряд», вырытый под Манежной площадью. Именно с нее началось освоение и застройка московских площадей, что лишало город визуального простора. Вслед за Манежной исчезли площади перед Киевским и Курским вокзалами, а пространства перед Павелецким и Белорусским были на долгие годы закрыты и перекопаны.