– Тебе всё равно не хватит терпения.
– Почему ты так в этом уверен?
– Потому что мистер «Мне скучно, развесели меня, Фир» не способен и минуты усидеть на своей пятой точке.
– Зря ты так, – обиженно ответил он и, стуча костылями (а тогда он еще ходил на костылях) вышел из гостиной.
Вернулся негодник через час и сходу меня огорошил:
– А где пила?
– Какая пила?
– Любая.
– В гараже, но… Алекс, что ты задумал?
– Ничего.
И вновь ушел. Я равнодушно пожал плечами и вернулся к аббатству Даунтон. В конце концов, если отпилит себе что-нибудь, то сам будет виноват. А если отпилит что-нибудь в доме? Незадача. Придется ремонтировать. С другой стороны, это будет легче, чем запретить Алексу делать то, что он задумал.
– Фир! – надоедливый голос прозвучал совсем близко. – А где шершавая бумага?
– Наждачная ты имеешь в виду?
– Угадал.
– В мастерской… Но я тебе не разрешаю туда идти.
Алекс вздохнул.
– А если я уже зашел?
Я приказал себе успокоиться. Отложил книгу и, взяв под руку блондина, направился в мастерскую.
– Что ты… Ах, следовало догадаться. Тебя в детстве не учили, что прежде чем что-то трогать своими ручками, надо спрашивать разрешение?
– Ты не оставляешь мне выбора, bambino.
– Еще раз меня так назовешь, – я показал ему кулак, но он только расхохотался, садясь на табуретку.
– Смотри, Фирмино. Это я сам сделал, благодаря твоему пыльному учебнику.
На столе лежали неровно отпиленные кусочки дерева и инструменты. Понятия не имею, откуда он их достал, ведь большинство я считал без вести пропавшими. Самой главной гордостью Алекса был маленький круг, из-за плохо обработанных краев больше напоминавший ромб.
– Предположим, я сделаю вид, будто это неплохо. Так… что должно получиться в итоге?
– Я хочу сделать кота. Обожаю котов.
– Не хочу тебя расстраивать…
– И не надо, – он улыбнулся. – Не все шедевры получаются с первого раза. Но поверь мне, я знаю, над чем работаю. Да, в таких делах я не совсем опытен, но не зря я на всю жизнь запомнил слова какого-то старика из Оплота. Тот дедушка занимался резьбой по дереву и развлекал детишек тем, что показывал как это делается. Я тоже попал в разряд "детишек". Странно, как это произошло… Но не суть. Он сказал, что «за любым мастером скрывается не столь талант, сколько умение вовремя закрывать уши и глаза». Понимаешь, что это значит?
– Просвети же.
– Нужно уметь уходить от всеобщего неодобрения. Сколько бы ты ни говорил, что я делаю многие вещи ужасно, я всё равно продолжаю их делать.
– Потому что тебе нравится играть на моих нервах.
– Потому что я независимый и уверенный в себе человек.
– Мусор за собой убрать не забудь, уверенный в себе человек, – хмыкнул я и оставил Алекса наедине с инструментами.
В тот день у Алекса так ничего толком и не вышло. Терпение, как я и полагал, не было его сильной стороной. Так что он разозлился, выкинул свою подделку, а через несколько часов, несмотря на мои протесты, полез её доставать. Теперь она стояла в его комнате, застенчиво улыбаясь зигзагообразной улыбкой.
Здесь осталось много вещей, напоминающих о нем. Поддавшись порыву, я хотел выкинуть всё: фигурку, рисунки, одежду, фотоаппарат и даже гитару. Но ведь вещи не виноваты, что их владелец козел.
Со временем я остыл. Да, мне до сих пор сложно писать его имя, но ко всему можно привыкнуть. Я не хочу чувствовать себя виноватым, ибо знаю, что моей вины нет. Так почему я должен страдать? Мое тело перестало болеть после встречи с бандитом, и душа почти зажила. Я могу смело заявить, что начал жить как прежде.
Иногда на меня нападала тоска. Я так привык к его компании, что, садясь ужинать, доставал вторую тарелку. Когда ложился спать и слышал посторонние звуки, списывал всё на Алекса. А потом вспоминал, что Алекс со мной больше не живет. А еще порой я садился в гостиную, чтобы немного отдохнуть после напряженного рабочего дня, и всё ждал, когда в коридоре промелькнет блондинистая макушка. Ждал-ждал, а она так и не появлялась.
А в остальном всё было хорошо. Только мороз усилился. Я топил печь. Вот и всё, о чем могу написать. Скучная у меня жизнь, но я вовсе не жалуюсь, наоборот: отсутствие новостей – уже хорошая новость. Я живу по такому принципу много лет.
Алекс, услышав такое, наверняка топнул бы ножкой и заверещал: «Нет, я не согласен!» Он считал своим священным долгом не соглашаться со мной. Однажды я застал его в гостиной за гитарой: он тихо пел, думая, что я его не слышу. В такие моменты голос его становился хриплым, грубым, будто он не поет, а шепчет на последнем дыхании. Алекс пел что-то о расстоянии, о сгнивших душах, о своей слабости. Тогда я понял, что влюбился в звучание гитары. И понял, что за
– Почему ты не поешь мне эти песни? – спросил его я, стоя в дверном проеме.
Алекс вздрогнул и сбился с ритма, ударив мимо струн.
– Потому что тебе не понравится.
– Но мне нравится.
– Не-а. Тебе просто нравлюсь я.
