Я закрыл лицо ладонями. По пути в Лейтхилл я прекрасно понимал, что мое отношение ко многим вещам может поменяться, и больше всего я боялся, что узнаю об Освальде что-то такое… Непростительное. Но к моему удивлению, я не ощутил никаких отрицательных эмоций. Жутко, конечно, что ему пришлось так поступить… Однако я люблю Освальда так же сильно, как и раньше.
«Простите меня, если сможете».
Простить его некому, ведь никого из семьи Чака уже нет в живых. Я сделать этого тоже не могу, ведь не передо мной он просит прощение.
– Хватит с меня, – громко произнес я, откидываясь на спинку стула.
За окном чернело небо. Ночь вызывала во мне неосознанный трепет, но я искренне наслаждался однотонным пейзажем в окне. Такая завораживающая атмосфера помогала хорошенько всё обдумать. В какой-то момент меня даже одолела дремота, и я решил лечь спать, но приглушенный хриплый голос из коридора вмиг отбил это желание.
Создавалось такое впечатление, будто кто-то протяжно воет. У меня даже волосы дыбом встали. Я в два шага пересек комнату и прислонил ухо к двери. Звук медленно приближался, и всё отчетливее слышались слова в этом вое. Кажется, даже не в вое, а в пении… Никогда прежде я не слышал ничего подобного: голос был, без сомнений, человеческий, но пел свою заунывную песню не живой человек.
Разве такое возможно? Зараженные ведь не разговаривают! Или это не зараженный вовсе… Я тихо отошел от двери и осел на матрас, прижимая колени к груди. Мне хотелось, чтобы эта тварь замолкла. Здесь меня вряд ли кто-то тронет, но приступ паники осознанием очевидного факта не остановишь. Я почувствовал себя десятилетним мальчиком, запертым в шкафу. И шаркающие шаги за дверью, и темнота помещения, и вой – всё совпадало с прошлым. Но ведь я уже взрослый мужчина. Я. Смогу. Себя. Защитить.
Резко пение прекратилось. Я в ожидании посмотрел на дверь, словно вот-вот её снесут, и на пороге возникнет чудовище. Но ничего не произошло. Совсем ни-че-го.
В эту ночь заснуть я так и не смог. Несколько раз я слышал тот же вой из коридора и даже сумел разобрать некоторые слова, вроде «здесь» и «живет». Я так и не смог связать их в одно предложение или хотя бы найти достойное объяснение тому, как зараженный вообще может издавать связные звуки своими прогнившими связками.
Как бы там ни было, настал новый день. Я встретил рассвет, лежа на матрасе и перебирая фотографии семьи Освальда. Они были спрятаны в самом конце блокнота. Вдоволь поностальгировав, я принялся за составление плана на сегодня. Мне нужно было проверить, работает ли радиостанция. Подзарядить аккумулятор и попытаться выйти на связь.
Я не верил, что по ту сторону кто-то мне ответит, но в глубине души всё еще теплилась надежда. Поэтому я выкинул всё лишнее из рюкзака и с трудом запихнул в него радиостанцию. Подзаряжу в автомобиле. Правда возвращаться далековато…
Я тихо провернул ключ в замке и открыл дверь. В коридоре пусто. Заперев дверь, я направился к выходу, но тут вновь услышал ночное пение. Мне стало жутко и любопытно одновременно. Лучше знать врагов в лицо, поэтому я всё-таки решил посмотреть на виновника моей ночной паники. Хотя бы одним глазком. Я свернул в дверной проем, откуда доносились звуки. Тут было темнее, чем в коридоре. Узкая полоса света фонарика остановилась на дальней стене, проявляя черты крохотного бледного существа. Совсем ребенок, подумал я. Оно тяжело дышало и, когда свет достиг неживых глаз, утробно зарычало.
– Алекс?..
Зараженный рывком вскочил и кинулся на меня. Ему хватило нескольких ударов мачете, чтобы плашмя упасть на пол. Конечно же, это был не Алекс. Никаких сходств, кроме юного возраста.
– Совсем уже на Алексе помешался…
Я выбрался из офиса. Улицы полнились зараженными – вчера было гораздо безопаснее. Путь до машины занял у меня целую вечность. Ко всему прочему пошел дождь, и я был вынужден остаться в первом попавшемся доме, чтобы не промочить радиостанцию. Я сидел возле окна и слушал, как разбиваются капли об асфальт. Думал о том, как изменился Лейтхилл за годы моего отсутствия. Вполне возможно, в моем детском взгляде мир запомнился другим, но всё же. Даже зараженные вели себя не так, как раньше… или я просто привык к ним?
Если зараженные и вправду стали менее агрессивными, значит ли это, что в будущем они могут и вовсе исчезнуть? Застану ли я поколение детишек, которые не будут понимать значение слова «эпидемия»? Сколько лет им понадобится на это? Столько вопросов и никого, кто мог бы дать мне ответы.
К обеду дождь прекратился, и я продолжил свой путь, вдыхая холодный воздух с привкусом сырости. Машина стояла в том же дворике, где была оставлена. Я открыл капот, подключил все необходимые провода, завел двигатель. Прошло всё удивительно (учитывая мое везение) удачно – радиостанция начала подавать признаки жизни. Я покрутил какие-то колесики, нажал на пару кнопок и еле сдержался, чтобы не закричать от радости: она работает!
