Единственное, что могло омрачить мою радость – это необходимость оставаться на одном месте рядом с источником шума. Я решил не заряжать радиоприемник полностью, а лишь до тех пор, пока на шум не сбегутся незваные гости. Тогда я брошу это дело и подгоню машину ближе к моему временному убежищу. По дороге сюда я как раз подметил места, где мог бы без труда проехать.
Мой план удалось осуществить почти идеально, если не считать парочку зараженных, которых пришлось сбить на своем пути. Их сегодня было действительно много. Я остановился на заднем дворе какого-то четырехэтажного здания. Отсюда до офиса рукой подать.
Однако… была одна мелочь, что до сих пор не дает мне покоя. Я не верю в совпадения, но от этой находки у меня сердце в пятки ушло. На лестнице, по которой мне пришлось спускаться, валялась коричневая жилетка, запятнанная кровью. И кровь была совсем свежая. Дрожащими руками я поднял жилетку. Из внутреннего кармана выпал какой-то смятый кусочек бумаги. Я положил жилетку на перила и развернул бумажку. В углу нарисован большой круг с маленькими кругами снаружи, в центре – крест, внизу – прямоугольник, а чуть ниже центра – жирный крестик и несколько цветочков. Я точно знал, что это жилетка Алекса, но… я никогда прежде не видел эту бумажку и понятия не имел, что она означает.
«Алекс ни за что не бросил бы свою жилетку посреди города», – с тоской подумал я и сделал неутешительный вывод: с ним что-то случилось. Быть может, он… умер. Сейчас, сидя в офисе Освальда, я готов отвесить себе прежнему оплеуху. Не мог Алекс так умереть. Я никогда в это не поверю.
Но что же означает послание? Я размышлял о его значении уже в офисе, попутно настраивая радиостанцию на канал, который был указан в записках Освальда. Однако по ту сторону звучали только помехи. И на других частотах никак не прекращался белый шум, сколько я бы ни крутил колесико. Потерявший надежду, я скрестил руки на столе и положил на них голову, вслушиваясь в однотонные звуки. Они точно, как ничто другое, символизировали мертвый город вокруг меня.
Нужно попробовать самому что-то сказать. Мои знания в этой сфере были жутко скудны, поэтому я сильно нервничал. Взяв в руку манипулятор, я включил микрофон и громко проговорил:
– Слышит ли меня кто-нибудь? Прием.
Я повторял одну фразу на протяжении минут пяти, но никто так и не ответил. Тогда я открыл банку консервы и принялся обедать, параллельно вслушиваясь в разные частоты. После обеда я несколько раз вещал в микрофон, только уже без особого энтузиазма. И вот, спустя какое-то время, мне ответили.
От неожиданности я вскочил со стула, но тут же взял себя в руки. Голос звучал совсем тихо и сливался с помехами, но слова были различимы:
– Сообщение получил. Доложите о своем местоположении, прием.
Я растерялся. Схватил манипулятор и со всей силы зажал кнопку, на ходу придумывая ответ:
– Я… сейчас в Лейтхилле. Прием.
Голос из динамика был мужской, низкий, очень приятный. Я прежде не слышал такого тембра, способного совместить тягучесть и властность. Частота, на которой он говорил, отличалась от той, которую указал Освальд. Как мне убедиться, что этим людям можно доверять?
– Точное местоположение, прием.
– Не скажу в целях безопасности. Назовитесь, прием.
Сам поражаясь своей наглости, я ждал ответ. Мне уже показалось, что связь прервалась, но дребезжащий голос вновь ожил в динамике:
– Морис. Лидер общины Клирлейк. Сколько вас? Прием.
– Я один. Меня зовут Фирмино. Я так рад вас слышать…
– Назовите свое местоположение, Фирмино, – перебил меня Морис нетерпеливым тоном.
– У меня есть автомобиль, я могу к вам приехать, прием.
Но ответом мне был мерзкий треск, который полностью заглушил Мориса. Я выглянул в окно и понял, что началась гроза.
– Проклятье!
Но всё же я попытался восстановить связь с моим новым знакомым:
– Вы меня слышите? Прием! Прием!
Раздались треск и обрывки фраз, а после голос и вовсе замолк. Я тяжело вздохнул: удастся ли мне еще когда-нибудь поговорить с ним?
Морис произвел на меня впечатление. Он, должно быть, хороший лидер. Умеет говорить кратко и при этом так приятно, что невольно заслушиваешься. Хотел бы я взглянуть на него.
Даже несмотря на прерванную связь, настроение мое заметно улучшилось. На душе стало так легко и радостно, что я закружился по комнате в ритме вальса, представляя, что танцую в каком-нибудь провинциальном кафе. На самом деле я ужасно танцую, но как мне плевать на это сегодня.
Они обязательно примут меня в свою общину! Я сумею доказать, что способен быть хорошим другом и товарищем. Жить среди людей, наверное, первое время будет тяжеловато, но я справлюсь. Слишком длинный путь проделан для этого момента.
Но если я уеду, то никогда не узнаю, что случилось с Алексом… Я взглянул на смятую бумажку, лежащую среди сотен таких же бумаг. Вдруг он в опасности?..
