Алекс легко наступил на доску и пошел вперед, а вот я колебался. Последний раз кинул взгляд на оранжерею, убеждаясь, что ничего не забыл, и надавил ногой на деревянную поверхность. Доска недовольно скрипнула, но выбора у меня не было. Сигнализация Алекса созвала чуть ли не весь город. В этом я мог убедиться, пока шел по доске: внизу, как муравьи, обитали зараженные, тянули ко мне свои руки и предостерегающе рычали.
Благодаря крышам мы сумели отойти на безопасное расстояние. Я вел Алекса за собой, пытаясь прочитать его мысли сквозь серую пелену безразличия. Так и не сумел. Зато в офис мы вернулись до заката. Я закрыл зеленую дверь и с облегчением выдохнул. Алекс потерянно осматривался; особенно его внимание привлекла радиостанция.
– Работает?
– Да, я разговаривал с мужчиной по имени Морис. Если бы не гроза, то узнал бы его местоположение.
– Так ты не знаешь, куда ехать?
– Понятия не имею. Надеюсь, что мне удастся сегодня с ним связаться.
Алекс удрученно опустил голову.
– Ясно.
– Не стой гостем. Располагайся.
– Хорошо.
Он скинул рюкзак на пол и с ногами залез на подоконник. Разговаривать со мной он не собирался. Ну и ладно. Я стянул куртку, задрал рукав свитера, стараясь не задевать руку. Она вся была в крови; следы от зубов разбросаны по ладони и предплечью. В аптечке я отыскал хлоргексидин.
– То есть с тобой ничего не будет?
– Ничего.
Я думал, что Алекс всё это время смотрел в окно, но на самом деле он следил за мной в отражении стекла.
– Теперь я понимаю, почему ты с таким спокойствием относился к зараженным. Ты не обратишься. Это здорово.
– Ну, кто знает, какая гадость содержится в слюни зараженных, помимо флевизма. Поэтому я не хочу быть легкомысленным.
– Помочь? – он обернулся ко мне.
– Только не здесь.
Мы вышли на веранду, чтобы пролить укус антисептиком, но вместо этого получили волшебное зрелище: закатные лучи, плавающие в затопленной части Лейтхилла. Солнце еще было высоко над горизонтом, поэтому самая прекрасная часть заката ждала нас впереди.
– Красиво, – восхищенно протянул Алекс.
– Будь моя воля, я остался бы здесь только ради заката.
– Я уверен, что в месте, куда ты уедешь, закат будет в тысячи раз прекраснее.
Он отобрал бутылочку и потянул меня за локоть, чтобы я дал ему руку.
– Не жалей, – сказал я с усмешкой.
– Не на тебя.
Алекс открыл хлоргексидин, сжал мой локоть и принялся лить на рану. Я шикнул, но постарался мужественно выстоять. Обработка укуса была такой ерундой по сравнению с тем, что пришлось вытерпеть Алексу с пробитой ногой. Поэтому я не мог показать, что мне больно.
– Скоро заживет, обещаю.
– Ерунда. Вот когда меня впервые укусили в шею… Тогда было страшно.
Защелкнув крышку антисептика, Алекс поставил локти на парапет и прикрыл глаза. Лучи солнца падали нежно-розовыми пятнами на его бледное лицо. Я видел всё: и глубокие синяки под глазами, и искусанную губу, и едва заметную морщинку от постоянной фальшивой улыбки.
– Что ты делал в Лейтхилле всё это время?
– Осваивался.
– Неплохо так освоился, – сказал я, намекая на ловушку.
– Я делал эти ловушки не для тебя. Я пытался заманить Джонсона. Специально не заметал следы, чтобы он вычислил меня.
– Что вас связывало?
– М? – Алекс с замешательством взглянул на меня.
– Бандит назвал тебя "любимчиком Джонсона". Не просто так.
– Что ты там себе придумал? – он обиженно поджал губы и впервые за сегодняшний вечер начал говорить открыто: – Мы уважали друг друга, вот и всё. Джонсон… умный мужчина, и этот факт сильно выделяет его среди моих знакомых. Я же для него был как домашняя зверушка: выполнит все поручения, развлечет смешной мордочкой и даст лапу. Только он не учел, что зверушки не всегда бывают покорны.
– Самокритично.
– Порой я себя чувствую не человеком, а псом. Поэтому не так уж и критично.
– Тебе, правда, казались решения Джонсона правильными?
– Мы не пытали людей для забавы, Фир. В твоем понимании банда – это жестокий глупый сброд, но сам не заметишь, как окажешься частью сброда.
– Но теперь-то…
– Да, мое мнение о Джонсоне поменялось. Но привязанность к людям, с которыми я делил еду и выпивку никуда не делась. Мне жаль, что Айзек мертв. В тот день, когда ты нашел меня в кафе, мне было действительно больно. Я считал Айзека своим другом. И Джонсона я считал…Ну, не другом, конечно, но…
– Не продолжай.
Алекс вздохнул, подставляя лицо холодному ветру.
– Я такая тряпка.
– Если ты тряпка, то кто же тогда я?
– Ты удивительный, Фир. Тебя бы сдать в музей на хранение.
Мои щеки запылали от смущения. Я отвернулся к стене, следя за утонувшими в красном свете тенями: моей и его.
– Ой, да прекрати, – проворчал я.
– И я хочу… уберечь тебя. Если кто-то из них посмеет еще раз тронуть тебя, я порву их на кусочки. И пусть потом я не буду чувствовать себя героем, во мне будет жить уверенность, что я сделал всё правильно.
– Ты не обязан меня спасать. Я и сам в состоянии о себе позаботиться.
Он усмехнулся.
– По тебе не видно.
– А по тебе видно, что ли? Вечно только и делаешь, что ищешь, как бы оправдаться передо мной в своих чокнутых наклонностях.
