– Неужели только поэтому ты отказываешься от моего предложения? Ты ведь старше и сильнее мальчишки. Почему ты не можешь повлиять на него?
– Я не могу силой заставить его делать что-то. И не собираюсь.
Боб взглянул на меня с непониманием.
– Прости, если мои слова кажутся тебе странными, но в этот день я пришел сюда, чтобы выполнить свой долг перед дорогим мне человеком. Я должен позаботиться о тебе. Смогу ли я оставить ребенка, ради которого мой друг готов был перевернуть весь мир?
– Тебе так важно…
– Послушай, Фирмино, ты очень важен для меня. Мы должны найти способ переубедить мальчишку. Он сам не понимает, что говорит. Разве в нашем мире найдутся люди, которые предпочтут отказаться от крова и еды?
Я был согласен с Робертом, хоть сам до конца не верил в то, что мне придется оставить дом – место, которое защищало меня на протяжении всех этих долгих десяти лет от ужасов внешнего мира. Но если впереди меня ждет лучшая жизнь… Как же я ненавижу принимать решения!
– Дай мне время.
– За мной скоро приедут.
– Мне нужно время, Боб. До завтрашнего утра.
Он кивнул. Его удручали нерешительность и недоверие с моей стороны, но при этом он понимал, что по-другому нельзя. Я больше не десятилетний мальчик, готовый бежать за мнимой надеждой.
Всем не угодишь. Вроде бы очевидный факт и ты его понимаешь с самого детства, впервые в своей жизни получив неодобрение от сверстников из-за розового свитера, который тебе так нравился, но… Как часто я корил себя, если у меня не получалось быть прилежным мальчиком? Не сосчитать. Поэтому в голове закрепился страх выбора, ведь ошибившись единожды, ты до конца жизни будешь жалеть. Вот только порой правильного выхода не существует. И как тогда остаться хорошим и счастливым?
– В его пистолете не было патронов. Не кажется странным?
Когда я вышел во двор, чтобы запереть Элизу на ночь, Алекс сидел на качелях, неохотно раскачиваясь при помощи ног. В его руках лежал пистолет Роберта.
– Если у него не осталось патронов, то наставить на тебя незаряженный пистолет было единственным выходом из данной ситуации.
– Почему «друзья» отправили его в одиночку, хотя никто из них не был уверен, что ты всё еще живешь здесь? У него нет патронов, нет еды, нет спального мешка. Где Ричард собирался ночевать, окажись дом заброшенным?
– Его зовут Роберт.
– Это уже не пахнет подставой, а воняет.
– Алекс, прекрати. Что по твоему мнению я должен сделать?
– Связать его и выпытать правду.
– Отличный план! Давай уподобимся Джонсону и будем бить и унижать лишь бы доказать свое превосходство!
– Лучше быть наивным тупицей, которого каждый встречный разводит как ребенка.
Я не поверил своим ушам. Даже дышать стало тяжело: обида спазмом сковала горло. Да как он смеет? Неужели в его глазах я жалок до такой степени, что меня можно оскорблять, смотря прямо в глаза?
– Фир, я не имел в виду, что ты глупый, – поспешно начал оправдываться он, но я не стал слушать его жалкие потуги обелить себя в очередной раз.
Я молча ушел в дом. Если можно было бы дать имя беспомощной массе сомнений и пустых мыслей, то она определенно носила бы мое имя. Так жалок, что даже смешно. Наивная тупица.
– Почему ты здесь сидишь, Фирмино?
Я поднял голову и увидел Роберта. Он хотел подняться на второй этаж, но я преградил ему путь.
– Голова закружилась, пока поднимался, – соврал я.
– У тебя всегда были с этим проблемы, – улыбнулся Боб.
– Я сам по себе слабак. Чак много раз говорил мне, но я не хотел ему верить.
В синих, глубоко посаженных глазах Роберта можно было прочитать жалость. Он с трудом опустился на ступени рядом со мной и взъерошил мои волосы, как то любил делать Освальд.
– В тот день, когда впервые в твоих глазах отразился ужас смерти, и ты потерял голос, я решил, что до конца своих дней ты так и останешься немым беспомощным мальчиком. Но ты переборол свои страхи. Ты смог.
– Если бы Освальд не заделался моим личным психотерапевтом…
– Если бы ты был слабым человеком, то Освальд не сумел помочь тебе.
Я кивнул, не веря его словам, но всё же проникаясь теплотой, с которой он говорил это. Совсем как в старые времена. Может, я сплю, а голос Роберта лишь часть моего сна?
– Знаешь, Боб, наверное… Будет правильно поехать с тобой в Клирлейк. Я очень люблю свой дом и все воспоминания, которые прячутся здесь за каждым углом, но надо ведь двигаться дальше. После смерти старика Рэймонда год назад я задался вопросом: что делать теперь? В одиночестве сходить с ума как Рэймонд? Но ему было почти девяносто, а мне всего двадцать.
– А как же Алекс? – взволнованно прервал меня Роберт.
– Понятия не имею. Надеюсь, он перестанет кукситься.
– Мы не можем оставить Алекса.
– Я тоже этого не хочу, поэтому буду молиться на его благоразумность. Хотя зная Алекса, я не удивлюсь, если он бросит меня.
– Ты поговоришь с ним?
