– Он был главой СООБ. Валентайн не считал флевизм болезнью. Флевизм не убивает – он изменяет тело. Делает человека сильнее, быстрее и живучее. А помутнение рассудка – это побочное действие, которое вскоре будет исправлено природой. Вот такая теория… Знаю, звучит как бред, но если отбросить скептицизм и привычные суждения, то можно разглядеть что-то новое. Все считают Алекса примером мутации, а Валентайн предположил, что Алекс – самая верная особь. Такой, каким его задумала природа. Сам подумай, он ведь намного совершеннее, чем мы, обычные люди.
– Но он не растет.
– В этом-то и дело! Он растет и развивается, но намного медленнее, чем мы привыкли. В теории Алекс способен прожить в два раза дольше нас с тобой.
– В теории! А если эта теория не верна? Где гарантия, что вирус не съедает его организм?
– Эту гарантию можно дать лишь в том случае, если я проведу исследование. Получу доступ к медицинскому оборудованию. А для этого мне надо захватить Новую Британию. И опять мы упираемся в Алекса – самое верное оружие в этой войне. Разве я не прав?
– Прикрывать жажду власти и стремление отомстить благими целями? Утверждать, что Алекс является воплощением высшей формы человека? Чушь собачья!
– Я не утверждал. Это лишь предположение, озвученное Валентайном. Но ты и сам видел всё своими глазами. Разве Алекс не сильнее обычного человека? Быстрее, ловче? Разве ты не хотел бы быть таким, как он?
– Точно нет.
– Хорошо… Давай я тебе продемонстрирую. Поднимайся.
Джонсон вывел меня на улицу. Мы направлялись к теннисному полю – маленькой площадке, обнесенной зеленым металлическим ограждением. Сначала я не понял, почему здесь так много бандитов. Можно подумать Джонсон всё это с самого начала спланировал…
Но потом я увидел Алекса, и мое сердце провалилось в пятки. Он лежал посреди поля, закрытый со всех сторон решеткой и не шевелился.
– Ч-что ты с ним сделал?
– Он в полном порядке, разве не видишь? Просто устал.
Я подбежал к запертой на замок калитке, принялся отчаянно ее трясти в надежде, что она поддастся. Но старая конструкция была слишком крепкой. На ладонях остались ржавые следы. Больше ничего.
– Какой же ты впечатлительный, Фирмино.
Джонсон медленно приблизился ко мне и взял за руку.
– Ты больной, – прошипел я.
– Отнюдь нет. Я лишь пытаюсь донести до тебя правду.
Он провел кинжалом по внутренней стороне моей ладони, восхищенно смотря, как кровь течет из свежей раны. А я думал лишь о том, что кинжал, которым резал меня этот псих, принадлежит Алексу.
– Теперь просунь руку между прутьями забора.
Я вырвал руку из его хватки и отстранился. Кто-то из бандитов перезарядил ружье.
– Оно проснулось!
Алекс приподнялся на локтях. Его движения были рваными, резкими, неестественными. Он встал на ноги, и я увидел искаженное злостью лицо. И хоть Алекс не был похож на типичного зараженного, здоровым человеком я его тоже не мог назвать.
Алекс ударился телом об ограждение с такой силой, что, показалось, даже земля затряслась. Джонсон наблюдал за ним с открытым ртом и восхищенным взглядом. Я его восторга не разделял.
– Прекрати! – запротестовал я. – Ему же больно!
– Он не чувствует боли в таком состоянии.
– Хватит!
Вдруг произошло то, чего не ожидал даже Джонсон. Алекс остановился, поднял голову и поставил ногу на ограждение. Он за секунду добрался до самого верха… и полетел прямо на меня.
– Не стрелять! – закричал Джонсон.
Тяжелое тело придавило меня к земле. Дыхание опаляло кожу. Если бы не железный намордник, то от меня и живого места не осталось. Сопротивляться я даже не пытался. Он был намного сильнее.
– Алекс… Я же знаю, что ты…
Договорить мне не дали холодные руки, перехватившие шею. Парень по-животному зарычал, его глаза пожелтели, а по открытым губам потекла слюна. Я пытался разжать чужие пальцы или хотя бы договорить то, что хотел, но пределом моих возможностей стал беспомощный хрип.
– Уберите его, – бросил Джонсон. – Он же его растерзает.
Двое крепких парней подхватили Алекса под локти и оттянули в сторону. Даже им справиться с маленьким зараженным было сложно. Алекс постоянно вырывался – бандиты, мягко говоря, выглядели испуганными.
– Отвлеките его мясом, – мужчина помог мне подняться. – Синий ящик в углу теннисной площадки.
На шее остались кровавые следы, которые через несколько часов приобрели синий оттенок, однако меня это не волновало.
– Ты псих! Самый настоящий псих!
Я оттолкнул руку Джонсона, пытаясь увидеть Алекса в суматохе глупых тел, пытавшихся вернуть его в импровизированную клетку. Джонсону это не понравилось. Он взял меня за волосы и развернул к себе.
– Я псих? Разве не ты слепо веришь в то, что твой друг пожалеет тебя в такой ситуации? Не сожрет заживо из-за привязанности или, может быть, благодарности за всё хорошее?
– Не верю, ясно? Но это твои тупые эксперименты довели Алекса до такого состояния.
– Я не вижу страха на твоем лице, Фирмино. Ты трусливо поджимаешь хвост, когда видишь больных людей, но сейчас ты был уверен, что он не тронет тебя.
– Ты меня не знаешь!
