В тени невинности полностью

Джонсон разжал руку и, отстраненно смотря на теннисную площадку, приказал следовать за ним. Я пошел, потому что не хотел слышать голоса бандитов и их издевки в сторону Алекса, жадно поглощающего вареный кусок мяса.

– Как только перестанешь упрямиться, ты поймешь мою правоту. Алекс не простой человек. Он не может жить как все. Заставляя его думать иначе, ты обрекаешь всех окружающих на страдания. Однажды поневоле он убьет тебя. Как думаешь, сможет ли он свыкнуться с этим?

Мужчина остановился возле кованой скамейки и продолжил:

– Но больше всего страданий ты доставишь самому себе. Нельзя взваливать на свои плечи ответственность, которую ты не способен унести. Если останешься здесь вместе с Алексом… я смогу позаботиться о вас обоих. Только я способен контролировать это чудное создание. То, что ты называешь «издевательствами», я называю «опытом». Иначе не понять, как обуздать силу внутри него. Не создать идеал, о котором говорил Валентайн.

Я опустился на скамейку.

– Но Алекс не хочет такой жизни.

– Потому что он слишком своенравный. Что принесла ему мнимая свобода? Боль утраты, бессмысленные скитания и впустую потраченное время. Александр никогда не сможет стать нормальным человеком. И ему пора с этим свыкнуться. Без твоей помощи мне будет слишком трудно донести истину до свободолюбца.

– А если я откажусь?

– Оставишь своего лучшего друга одного на этом тернистом пути? Все мы жертвуем чем-то ради высшей цели. Я пожертвовал Кирой, Алекс – свободой. А ты чем пожертвуешь? Устаревшими убеждениями? Детскими мечтами, которым никогда не суждено сбыться, и ты знал об этом с самого начала? Среди нас всех ты кажешься счастливчиком. Не упусти свой шанс, Фирмино.

Я молчал.

– Ты для меня как открытая книга. Я вижу, что ты согласен с моими убеждениями, но из-за многих лет сомнений принять реальность получается с трудом. Ты, забитый и загнанный, не привык смотреть на мир под разными углами. Но подумай еще раз и скажи… Разве я не прав?

– Наверное… Вы правы.

Джонсон улыбнулся и похлопал меня по плечу.

– Ты молодец, Фирмино.

Он помог перебинтовать разрезанную ладонь. Самодовольная улыбка всё никак не сходила с его губ, – Джонсон знал, что держит все ниточки, которыми можно мной управлять. Вряд ли я найду силы, чтобы взбунтоваться.

В чем-то он поистине прав.

– Я попрошу Квинта принести теплую одежду. С ослабленным иммунитетом лучше не переохлаждаться.

Какая забота… На вкус как приторно-сладкая карамель. Жаль, конечно, что с горечью.

Ближе к обеду я вернулся в свою комнату и сразу же принялся тупым карандашом на вырванной из дневника страничке выводить фигуру Алекса. Рисование – не моя сильная сторона, но хотелось запечатлеть тот образ… образ зараженного мальчика. Хотелось понять, чем он отличается от других. Я нарисовал кривого человечка с пустыми глазами, черным пятном на левом предплечье и оскаленными зубами. Он страшный, но я отчего-то не боялся. Если Алекс единственный в мире разумный зараженный, то зачем мне его бояться?

Он убьет любого, но не меня.

Странные мысли крутились в голове. С точки зрения логики я понимал, что Алекс ужасен. Он угроза для всех выживших людей. Вот только… на данный момент большую угрозу представлял Джонсон. Алекс никогда не стал бы устраивать геноцид ради идеи помешанного туберкулезника.

Мне не хотелось убивать Алекса. Мне хотелось защитить его от этих мерзких людей.

Темнело. Я сидел у окна, дорабатывая свой неидеальный портрет, и напевал какую-то старую песню, название которой уже не мог вспомнить. На голых деревьях зеленел мох, шумел ветер, иногда доносился писк птиц. В комнате же единственным звуком было жужжание лампочки, наверное, поэтому я и перебрался поближе к улице. Клирлейк безмерно красивое место. Летом будет еще красивее. Если бы все эти глупые люди исчезли, то я мог остаться здесь жить вместе с Алексом. Мне нравилось чувство покоя, которое приносил лес. Подумаешь… раз в неделю стрелять по головам хищных лесников, как назвал их Алекс. Не такая уж трудная жизнь.

– Могу зайти? – послышался голос Квинта за дверью.

– Да.

Я смял бумажку и оставил непримечательный комок на подоконнике. Квинт с кряхтеньем открыл дверь; в руке он держал теплые армейские штаны подобно тем, которые носила Кира.

– Посылка от Джонсона, – пояснил он и кинул штаны на кровать. – И это тоже.

Я увидел уже знакомую бутылку виски. Этот кошмар преследовал меня, не иначе.

– Что это?

– Презент от главы. За то, что я ношусь с тобой. И она, – Квинт с улыбкой потряс бутылку, – почти не тронута. Я решил, тебе тоже будет интересно попробовать, поэтому делюсь сокровищем.

– Неинтересно, – сухо сказал я.

Бандит пропустил замечание мимо ушей. Он запер комнату изнутри, поставил два стакана на прикроватную тумбочку и довольно хлопнул меня по спине, присаживаясь на кровать у стены.

– Не стесняйся! Мы всё-таки с тобой люди одной культуры, – подмигнул Квинт.

– Sì, но дело не в этом. Я ненавижу алкоголь.

– Как так?

Я пожал плечами.