– Джонсон сказал, что я не пью не потому, что ненавижу алкоголь… а потому, что боюсь стать таким же, как отец. Я бы себе этого никогда не простил. Несколько месяцев назад рядом со мной никого не было. Так сложно… остаться одному. Я сидел в гостиной, в своем любимом кресле, и думал, что, – в груди потяжелело, – никто не видит моей слабости. Если в этом мире существует что-то, что поможет мне забыться, то разве я не имею право забыться? Как
– Ты пережил ужасные события, но всё еще остался верен себе. Ты сильнее, чем он, Фирмино.
Я и предположить не мог, что Квинт окажется таким чудесным человеком. Когда я заплакал, он положил руку на мою спину, пытаясь как-то успокоить. Стыдно… Я уткнулся в чужое плечо. Мне было очень стыдно.
Но не за то, что слезы предательски катились по его кофте. Не за то, что сокровенные слова оказались услышаны тем, кого я знал несколько дней. А за то, что ключи от гаража почему-то лежали в моей ладони, в то время как подвыпивший Квинт всеми силами успокаивал врунишку Фирмино.
Иронично вышло, не правда ли?
– Она убила отца этой девочки, представляешь? Теперь Файга почти не разговаривает.
Алекс сидел, подогнув колени на стуле и сложив руки на подоконнике. Его пшеничные волосы спадали на трепещущие ресницы. Не было следов от синяков; на руках, раньше покрытых ожогами, по-детски розовела нежная кожа. Он даже грустил очаровательно.
– Фир… скажи мне правду.
– О чем ты?
Он без интереса провел пальцем по решетке, разделяющей нас.
– О том, что было. Я вижу это в тебе. Что-то изменилось.
Я поерзал на деревянной коробке, которую использовал вместо лавочки. Армейские штаны подошли идеально, так что холода больше бояться не стоило, но всё-таки я предпочел бы разговаривать на уютной кровати, а
– Всё хорошо, Ал.
– Нет, совсем не так. Разве я похож на дурака?
– Не похож.
– Тогда скажи, что произошло.
Солнце светило прямо в глаза. Я сощурился, думая, что если бы не повязка, то это было бы больно. Ожоги ведь не любят солнце.
– Не произошло ничего, что поменяло мое мнение о тебе.
– Ладно.
Он отвернулся.
– Не хочу чувствовать себя подопытной крысой, – тихо сказал Алекс. – Мне стоило уйти еще тогда, на железной дороге. Я не втянул бы тебя в эту историю.
– Да, это так. Я сам бы себя втянул.
Смешок.
– Даже сейчас пытаешься меня оправдать.
– Я пытаюсь здраво рассуждать. Было бы глупо перекладывать вину на твои плечи.
– Знаешь, о чем я жалею? Жалею, что не попросил тебя показать какую-нибудь итальянскую песню. Я так соскучился по гитаре…
По коже побежали мурашки. Пусть даже во лжи, но я был счастлив. А сейчас что?
– У нас еще будет возможность, Алекс. Я даже знаю, какую песню выберу для разучивания. Только она не играется под гитару.
– Я подберу аккорды на слух.
Холодный ветер сдувал кудри на лицо – я упрямо убирал их за уши, зная, что через несколько секунд они всё равно вернутся в прежнее состояние.
– Я тебя не брошу.
– Так… значит, ты простил меня?
– Не знаю, – честно ответил я. – Думаю, что да. Даже если бы я боялся тебя, то всё равно не оставил на растерзание Джонсону. Он, конечно, умный, харизматичный и всё такое… Но после общения с ним по мне словно грузовик проезжает. Как ты вообще умудрился втереться в доверие к такому человеку?
Алекс широко улыбнулся, как будто груз вины наконец перестал тянуть вниз его уголки губ. Смотря на меня боковым зрением, он легонько прищурился и сказал:
– Я умею подбирать ключики к людям.
– Понятно… вы оба без манипуляций жить не можете?
– Нет-нет, манипулирует только он, а я нахожу общий язык с людьми. Разные вещи!
– Ну-да, ну-да. В этом нет ничего удивительно, особенно если человек позволяет собой помыкать. Как я.
– Фир…
– Я знаю, что не самый твердый человек, даже не переубеждай.
– Но ты же не позволишь Джонсону сломить себя?
Мне так нравилось слушать шелест елей…
– Не позволю. Я знаю, к чему стремлюсь – нам с ним вряд ли по пути.
– Хочешь узнать что-то о моем прошлом? – вдруг спросил он. – Про Айзека или СООБ…
– Нет.
Мы просидели в молчании целый час. Мне было комфортно, да и Алексу, наверное, тоже. Я просто наслаждался моментом, который никогда уже не повторится. Холодный воздух, шум леса, вчерашний дождь на траве – вся та повседневная ерунда, способная пробудить в тебе тягу к спокойной жизни.
Уйти мне пришлось, когда поблизости появился патруль. Двое бандитов, со скукой слоняющихся по окрестности. У каждого был персональный комплект оружия.
В попытке добраться до комнаты без лишнего шума, я наткнулся на незнакомого дедушку. Мы не говорили – он кинул на меня презрительный взгляд, видимо приняв за бандита, и пошел в северное крыло, где находилась библиотека. Я долго вспоминал, почему его лицо кажется мне знакомым. Уже лежа в кровати, я понял, что видел его на огромной синей доске в холле учебного здания. Получается, он был обитателем Клирлейка до того, как пришел Джонсон. Как Мэри или Роберт. Все эти люди… они останутся здесь, в плену бандитов. И мы никак не сможем им помочь.
