Она перешла в выпускной класс. Директор несколько раз на нее жаловался, меня вызывали в школу, разговаривали, просили образумить дочку. Но мне это не удавалось. Я пытался дать ей то, что имел, но ей чего-то вечно не хватало. А мне не хватало ее, поэтому я так и продолжал пить. Теперь дома меня встречали уже не ее осуждающие глаза, а крики, иногда молчание, но чаще всего ее не было дома, а на столе лежало письмо для меня: «Я буду ночевать у подружки. Целую, Сара». Или что-то вроде этого.
Подготовка к экзаменам вообще никак не продвигалась. Она не хотела готовиться, а у меня ее заставить не получалось. Когда она не хотела ничего делать, или чего-то не понимала, то строила мне глазки, или начинала плакать, и я предлагал ей перенести подготовку на следующий день.
Но и я тогда себя лучше не вел. У меня был легкий роман с одной девушкой из управления. Ее звали Микки. Иногда я виделся с ней, гулял, ходил в кино. Вспомнил молодость. Мы сидели у нее и пили пиво, она рассказывала мне свои проблемы, а я… говорил про Сару. Все как обычно. Это длилось около полугода, но потом об этом узнала Сара. Не знаю, откуда. Но однажды она отыскала нас в парке, мило поздоровалась с Микки, и сказала, что я ей срочно потребовался. А потом шла молча и не разговаривала со мной.
Я никогда не смогу понять женщин. Она ревновала, это было понятно, но на такую же ревность с моей стороны отвечала криками и обвиняла меня во вторжении в личную жизнь. Когда она обижалась, то всегда молчала подолгу, а я злился, переживал, но ничего не мог с ней сделать. Нужно было быть с ней жестче, сейчас я это понимаю. Гораздо жестче. Но… Я слишком сильно ее любил.
Настал день экзаменов, и она все сдала. Причем на очень высокие баллы. А дальше сбылось то, чего я боялся, она решила ехать учиться в другой город. Даже больше, в другую страну. Она поступила в Брюссель. Я был рад за нее, но также понимал, что вскоре ее потеряю. Она обещала приезжать ко мне каждые выходные, но даже такая перспектива меня не слишком устраивала. Я всегда так боялся ее потерять, и вот случилось.
За последнее время мы больше отдалились, она все реже ночевала дома, но все также готовила мне. Каждый день, независимо от того, сколько у нее было дел. Эта маленькая деталь очень сильно меня трогала и льстила мне. Я был уверен, что это проявление ее любви. Это была та ниточка, что плотно связывала наши с ней сердца. Она отдалилась, но хотя бы оставалась рядом, а теперь она уехала. Собрала вещи и уехала в Брюссель.
А я ее не останавливал, не предлагал ей учиться здесь. Это было бы слишком эгоистично. Это нужно было мне. Возможно, что она ждала, что я ее остановлю, предложу остаться здесь, поступить в какое-нибудь другое место. Куда угодно, лишь бы она оставалась тут, но я этого не сделал. Я дал ей возможность уехать, чтобы она почувствовала, что я могу не вторгаться в ее жизнь. Признаться честно, я рассчитывал на то, что она не сможет долго жить одна в незнакомом городе. Надеялся на то, что вскоре она заскучает и вернется обратно. Я не просто надеялся, я об этом мечтал, буквально жил этой идеей.
Но она осталась в Брюсселе. Прошло около полугода. Она приезжала, но все чаще в выходные ей не удавалось приехать ко мне. Сара звонила и извинялась. И писала мне письма. Каждый раз тщательно упакованные в аккуратный конвертик с ее личной подписью на обратной стороне – милым карандашным рисунком лисы. Иногда она рисовала и других животных, но чаще всего лису.
Мой дом, как и мой холодильник, опустели. Я так привык к приготовленной ею еде, что теперь не понимал, как вообще жить одному.
Первое время я заказывал еду, но потом Сара заметила склад коробок из-под пицц на кухне. Как-то раз она приехала в субботу, изначально предупредив меня, что занята в эти выходные, и напугала меня внезапным визитом. Я сидел на кухне и вздрогнул от ее громкого оклика с улицы. Толком прибраться я не успел, поэтому она увидела и бардак, и коробки от заказанной еды, и гору немытой посуды на кухне.
Она сделала мне выговор, вымыла посуду и взяла с меня обещание, что я буду сам себе готовить. Я пообещал, а она сказала, что обязательно проверит, как я справляюсь. Тогда я начал готовить себе сам. Сначала понемногу, а потом вошел во вкус. Довольно интересное занятие.
А потом она пропала на долгое время, не приезжала, общались только по телефону, но письма она продолжала отправлять. И рисунки на них с каждым разом становились все мрачнее. Тогда я этого не замечал, только потом понял. С ней что-то происходило, я чувствовал это, но она всегда отвечала, что все в порядке. Предложил приехать к ней в Брюссель, но она попросила на время оставить ее одну. Обещала сама вскоре приехать.
Но так и не приехала. Она больше никогда не приехала. И не проверила, справляюсь ли я. Готовлю ли себе сам… С тех пор я почти не заказывал еду на дом. Старался готовить сам, в память о ней.