Сложившаяся в стране ситуация, будучи следствием грубых провалов в экономической политике, неизбежно вела к оппозиционным выступлениям. Причем, в отличие от прежних лет, в 1930–1932 годах эти выступления были организованы теми, кто ранее считался верными сторонниками курса партийного большинства во главе со Сталиным (группа Сырцова – Шацкина – Ломинадзе, «Союз марксистов-ленинцев» Мартемьяна Рютина). В конце 1932 года еще одна такая оппозиционная группа была раскрыта по доносу одного из ее участников. Во главе ее стояли партийно-хозяйственные работники далеко не низкого ранга – Н.Б. Эйсмонт и В.Н. Толмачев были старыми коммунистами, входившими в Совнарком РСФСР, А.П. Смирнов – член ЦК ВКП(б) и кандидат в члены Оргбюро ЦК (был участником «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», затем работал секретарем ЦК и председателем Крестьянского Интернационала). Но в данном случае интересна не история оппозиций в ВКП(б) сама по себе, а то, как свое отношение к этой оппозиционной группе проявил Куйбышев.
Судя по его прежнему неприятию любых оппозиционных выступлений против правящей верхушки, он, разумеется, должен был занять – и занял – непримиримую позицию. Но любопытно взглянуть, каким именно образом он выступил с осуждением оппозиционеров. На объединенном заседании Политбюро ЦК и Президиума ЦКК 27 ноября 1932 года, посвященном разбирательству с этими новыми оппозиционерами, Куйбышев не смог пройти мимо слов Эйсмонта о второй пятилетке:
«Смотрите, он говорит: “Я по-старому считаю, что если бы не было в прошлом ряда ошибок как в области промышленности, так и сельского хозяйства, мы бы не имели тех трудностей, которые имеем сейчас, и хотя последнее решение ЦК о второй пятилетке, по-моему, исправит положение [выделено в подлиннике.
Что мог ответить Куйбышев на эти слова Эйсмонта? Что ошибок не было? Или что ЦК не одумался и ошибок не исправляет? Ни того, ни другого Куйбышев сказать не мог. Об ошибках, хотя и скупо, но говорилось в официальных документах и в выступлениях на партийных форумах, в том числе и Куйбышевым. Так что не признавать их наличие было бы глупо. Отрицать, что ЦК выявленные ошибки исправляет, было бы еще глупее. Но ведь слова оппозиционера надо как-то если не опровергнуть, то осудить!
И Куйбышев разражается трескучими лозунгами, которые, однако, никак не могут поставить под сомнение слова Эйсмонта. Впрочем, собравшиеся на это заседание вовсе и не собирались вступать с оппозиционерами в полемику и доказывать их неправоту. Их надо было заклеймить, а заодно продемонстрировать собственную полную лояльность «генеральной линии». Тем более что председателю Госплана надо было как-то отреагировать на реплику Кагановича (относительно слов Эйсмонта, приведенных Куйбышевым): «Это он заигрывает с Госпланом». От такого «заигрывания» надо было срочно отмежеваться, что Куйбышев и проделал:
«Мне кажется лицемерие этой фразы совершенно очевидно. Да будет всем известно, и особенно товарищам правым и сторонникам Эйсмонта, что вторая пятилетка – это не отступление, а величайшее наступление. Вторая пятилетка, основные черты которой утверждены в ЦК, является настолько большим проявлением генеральной линии партии, курса на индустриализацию, коллективизацию и т. д., что все предыдущее бледнеет перед ней. А вот господин Эйсмонт изображает вторую пятилетку как отступление ЦК на позицию Эйсмонта. Это, мне кажется, должно быть отмечено и эта клевета на Центральный Комитет должна быть решительно отметена»[691].
Приписав Эйсмонту рассуждения об отступлении (хотя он даже и слова такого не употреблял), Куйбышев обвинил его в клевете. Хотя сам Валериан Владимирович прекрасно знал, что весь 1931 и 1932 год в вопросе о второй пятилетке он сам, с одобрения Политбюро, только и делал, что последовательно отступал с первоначальных шапкозакидательских позиций. Видимо, именно осознание факта этого отступления и заставило его с таким пылом от него открещиваться.
А что же с планом на вторую пятилетку? Ведь согласно решениям Политбюро, он должен был быть готов к началу 1933 года? Однако составить реальный план к этому сроку так и не удалось. Эпопея его разработки и утверждения растянулась еще на год.
К началу 1933 года подошло время подводить итоги выполнения первого пятилетнего плана (об этих итогах было уже рассказано в главе 13), и утверждать план на 1933 год – первый год второй пятилетки. Политбюро 28 декабря 1932 года принимает решение:
«Поручить комиссии в составе т.т. Молотова, Сталина и Куйбышева представить на голосование членов Политбюро не позднее 2‐го января проект резолюции по итогам пятилетки и народно-хозяйственному плану на 1933 год»[692].
