После занятия Красноводска Куйбышев возвращается в Ташкент, поскольку Туркестанский край представлял собой целую гору проблем, в решении которых ему предстояло принять самое живейшее участие. Организационно-политическая работа в Туркестане осложнялась отчаянной нехваткой партийных сил, что вполне понятно – прослойка рабочих и тем более образованных кадров здесь была ничтожна по сравнению с массой неграмотного местного населения. Однако просьбы Турккомиссии о помощи кадрами из Центра не встречали поддержки, поскольку в данный момент требовалась мобилизация партийных сил на Южный фронт и на Украину для борьбы с Деникиным. Получив просьбу Турккомиссии, В.И. Ленин обратился в Оргбюро ЦК РКП(б) с запиской: «По-моему, Фрунзе запрашивает слишком много. Сначала Украину взять до конца, а Туркестан подождет, победствует»[128]. А членам Турккомиссии Ленин ответил более резко:
«Ташкент
Элиаве, Рудзутаку, Куйбышеву
Ваши требования работников чрезмерны. Это смешно, или хуже, чем смешно, когда вы воображаете, что Туркестан важнее центра и Украины. Вы не получите больше. Должны обойтись тем, что имеете, и не задаваться безбрежными планами, а быть скромны.
Ленин»[129].
Действительно, разве одной из задач Турккомиссии ВЦИК и СНК не являлось исполнение директив Политбюро ЦК РКП(б) о привлечении к политической работе местных кадров, об активизации политической работы среди местного пролетариата (пусть и пока ничтожного по численности) и крестьянства? И ведь такие кадры уже имелись, и дело заключалось в их правильном политическом воспитании. На этом пути Куйбышеву пришлось столкнуться с непростыми вопросами, коренящимися в значительных межнациональных противоречиях, обусловленных длительной колонизаторской политикой русского царизма.
Русское и вообще европейское население находилось в привилегированном положении. Это касалось прежде всего занимаемого ими места в системе общественного разделения труда – чиновники, специалисты, рабочие, значительная часть интеллигенции и торговцев были представителями европейского населения (русские, украинцы, армяне, татары, евреи и др.). Европейцы составляли значительную часть населения в крупных городах. Но и на селе положение русских колонистов, особенно в Семиречье (Казахстане), было привилегированным как по размерам наделов, нередко конфискованных у местного населения, так по отношению к ним местных чиновников, по преимуществу тоже русских. Наконец, в культурно-просветительском отношении положении европейцев также было значительно более благоприятным – по обеспеченности школами, другими культурными учреждениями, по изданию книг и газет и т. д.
Проблема также заключалась в том, что многие местные партийные и советские работники из числа русского населения свыклись с этим положением и считали его чем-то естественным, более того, относились с подозрением не только к мусульманскому населению, неустойчивому к антисоветской агитации мулл, шейхов и суфиев, но и к коммунистам из числа местного мусульманского населения. Это недоверие частенько отзывалось насилием и произволом по отношению к рядовым дехканам и даже местным коммунистам во время антибасмаческих рейдов и при проведении конфискаций для обеспечения вооруженных сил, особенно когда для этих целей привлекались армянские боевые дружины партии «Дашнакцутюн» (в это время среди армян были очень сильны антимусульманские настроения). Лишь в середине 1919 года Компартия Туркестана сумела избавиться от наиболее одиозных руководителей, запятнавших себя колонизаторскими замашками, но это еще не гарантировало перехода на правильные позиции всех местных партийных и советских работников.
В то же время и мусульманские партийные и советские кадры, горевшие естественным желанием уничтожить накопившиеся за годы царизма несправедливости, нередко сползали в ряде вопросов на националистические, пантюркистские позиции. Прибывшим в Туркестан членам Турккомиссии бывало трудно провести грань между этим стремлением восстановить справедливость и националистическими увлечениями.
