Выводы, которые Куйбышев сделал на основе опыта первого года работы во главе объединенных органов ЦКК – РКИ, были достаточно самокритичными: «…мы не улучшили государственный аппарат в целом настолько, как это поставил перед нами Владимир Ильич, т. е. не сделали его действительной гарантией прочности связи между рабочим классом и крестьянством, не упростили его до максимума, не уничтожили в нем остатков царского бюрократического государственного аппарата. Это – дело далекого будущего. Наши итоги значительно скромнее»[294]. Одновременно Куйбышев выразил уверенность в том, что, пройдя этап предварительного ознакомления, органы ЦКК – РКИ уже нащупали правильный путь и что «те медленные, мучительные шаги, которые мы делали в первое время, превратятся в будущем в значительно более быстрое наступление»[295]. Насколько Куйбышеву удастся оправдать этот оптимистический вывод, мы еще увидим.
После съезда работа РКИ по улучшению госаппарата продолжалась. В марте 1925 года, с целью навести порядок в штатах центральных и местных государственных учреждений РСФСР, была создана междуведомственная Центральная штатная комиссия. В июне того же года полномочия этой комиссии были распространены в масштабе СССР. Эта комиссия должна была давать рекомендации по штатам любого госучреждения, состоящего на государственном бюджете, а для этого получать у любого учреждения документацию по личному составу работников. На губернском уровне штат госучреждений утверждался губернской РКИ по согласованию с губисполкомом Совета.
После завершения внутрипартийной дискуссии вопросы внутренней жизни партии также не оставались вне внимания ЦКК. В ноябре 1924 года развернулась так называемая литературная дискуссия, вспыхнувшая после публикации книги Льва Троцкого «Уроки Октября». Впрочем, дискуссией этот процесс можно назвать с большой натяжкой. Троцкий ни с кем не дискутировал и не защищал публично выдвинутые в книге положения. Вся дискуссия свелась к односторонней критике Троцкого в партийной печати.
Однако такой политической «проработки» оказалось мало, и вопрос о книге Троцкого был вынесен на пленум ЦК и ЦКК 17–20 января 1925 года. Особенно усердствовали в обличении Троцкого Г.Е. Зиновьев и Л.Б. Каменев, поскольку в «Уроках Октября» содержалось напоминание об их открытом выступлении против решения ЦК об Октябрьском восстании в 1917 году.
На этот раз Троцкого не обвиняли в фракционности – претензии были предъявлены идеологические: подмена ленинизма троцкизмом, что угрожает самим устоям Коммунистической партии. «Основной предпосылкой всех успехов большевистской партии всегда были стальное единство и железная дисциплина, подлинное единство взглядов на почве ленинизма. Не прекращающиеся выступления Троцкого против большевизма ставят теперь партию перед необходимостью: или отказаться от этой основной предпосылки, или прекратить раз навсегда такие выступления»[296].
Куйбышев, присоединившись к идейно-политическому остракизму Троцкого, тем самым вполне подтвердил фразу, брошенную им Троцкому в порыве неосторожной откровенности, как бы он потом не пытался оправдаться, заявляя, что Троцкий его не так понял: «Мы считаем необходимым вести против вас борьбу, но не можем вас объявить врагом; вот почему мы вынуждены прибегать к таким методам». Но решения январского пленума 1925 года уже означали шаг к тому, чтобы объявить Троцкого именно врагом. Валериан Владимирович, войдя в «семерку» и поддерживая выработанные ею политические решения, должен был идти по пути реализации этих решений до конца. Сейчас это была борьба за дискредитацию Троцкого. Но вскоре ему предстояло сделать выбор между членами самой «семерки», когда трения между ними, начавшиеся еще с «пещерного совещания» 1923 года, переросли в открытый конфликт.
И первый шаг в этом выборе Куйбышев сделал. Он присоединился к Сталину, а не к Зиновьеву и Каменеву в вопросе об организационных мерах против Троцкого. Зиновьев и Каменев выступали за исключение Троцкого из Политбюро. Сталин же, чувствуя более примирительные настроения многих членов Политбюро, увидел в этом хорошую возможность оставить Зиновьева и Каменева в меньшинстве. А организационную изоляцию Троцкого можно довести до конца и позднее…
Предпосылки разлада в Политбюро, имевшиеся еще в 1923 году, усугублялись по мере ослабления позиций Троцкого, объединение в борьбе против которого служило до поры консолидирующим фактором. Первый конфликт внутри «семерки» вырвался наружу еще до «литературной дискуссии» против Троцкого. Сталина не устраивали претензии Зиновьева и Каменева на равноправное с ним положение в Политбюро. Зиновьев и Каменев, в свою очередь, испытывали все большие опасения насчет концентрации в руках Сталина реальных политических полномочий за счет контроля над партийным аппаратом.
