После завтрака Аса попросил готовиться в путь. Хокан отказался. Они не могли рисковать — велика была вероятность осложнений и горячки. Аса не слушал. Братство, Ангелы Гнева, охотники за головами, закон скоро настигнут. Единственная надежда, верил он, — добраться до cañons. Если они сами там не потеряются, преследователи потеряют их обязательно. Спор закончился, когда Аса попытался ехать. Хокан с огромным трудом подсадил его в седло. Боль исказила его лицо, а когда на ходу раненая нога стала стучаться о бок лошади, он весь побелел. Хокан помог спешиться, пока Аса не лишился сознания. Они перепробовали разные шины и перевязи, но в седле его все равно одолевала боль. Сокрушенный, Аса нашел уединенный уголок в горах, где можно было осесть на несколько недель.
Время шло медленно. Сперва Хокан думал, им придется по душе отдых в этой благодати — с проточной водой под боком, в окружении изобильных деревьев и кустов, на тропе легкой дичи, — но в первые дни Аса так досадовал на свое здоровье, что не говорил ни слова. Хокан уходил в короткие экспедиции на поиски ингредиентов, которые любил Аса. По большей части они гнили у кострища. Постепенно раздражение Асы переросло в страх. Он не пускал Хокана за узкую территорию вокруг их утеса. За ними идут, говорил он. В том нет сомнений. Кто-то идет. Только вопрос времени. Хокан верил, как всегда. В конце концов, он был обязан ему не только жизнью, но и миром, утраченным после резни. Все еще не в силах забыть отнятые жизни, Хокан чувствовал себя оскверненным и падшим. От стыда, что почти в любых глазах он убийца, убийца женщин — убийца Хелен, — хотелось навечно покинуть человеческое общество. Но вот мир вернулся. Вернул его Аса — вернул переполненным смыслом и целями.
Несмотря на постоянные переживания и мрачное настроение, Аса не прекращал восхищенных и благодарных излияний о медицинских способностях Хокана. Слишком уж многие гибли на его глазах в похожих обстоятельствах — падение, перелом, кровотечение, гангрена, ампутация, делирий, смерть, — чтобы не принимать талант Хокана всерьез. Его завораживала история, как тот вправил ногу, и, сколько бы ее ни слышал («Расскажи про ногу, что ты сделал», — просил он снова и снова, как малое дитя), выслушивал всегда с горячим благоговением. Каждую припарку и мазь, каждое кровопускание, каждый шов принимал с торжественным придыханием.
Если Хокан не искал еду и не ухаживал за его ранами, то трудился над новыми костылями и разнообразными шинами — строгал, шил и слаживал разные материалы. В конце концов Аса снова начал стряпать. Им надо было заготовить копченое мясо и припасы для похода в бесплодные cañons.
— Cañons — наша единственная надежда, — твердил Аса каждый вечер. — Слишком много дней потеряно зря. Теперь нам никого не обогнать. Но, может, удастся сбить со следа.
Однажды вечером, после многих колебаний и чувствуя себя дураком из-за того, сколько тянул, Хокан спросил:
— Что такое cañon?
— Сам я там никогда не бывал, — ответил Аса. — Говорят, эти края не похожи ни на что. Как кошмар. Красные норы, прорытые давно пересохшими реками. Как старые шрамы в земле. Очень глубокие. Тянутся на лиги и лиги. Немногие заходят. Еще меньше — возвращаются.
В ту ночь, когда они уже давно легли, Хокан проснулся. Он чувствовал, как рядом думает Аса — мысли его и разбудили. Еще он чувствовал, что Аса знает о его пробуждении.
— Сейчас нам нельзя в Калифорнию, — сказал он наконец. И после долгой паузы: — Тебя будут искать. Тебе не дойти. Мы уйдем в cañons. Переждем там. — Какое-то время он молчал, словно эта тишина — образчик того ожидания. — И тогда — Сан-Франциско. Не знаю как, но мы дойдем. — Снова пауза. — Там я разыщу своих друзей. Нас посадят на корабль. — Снова молчание. — Мы доплывем до Нью-Йорка. Там никто не будет искать. Там ты будешь в безопасности. Все будет хорошо. — Пауза. — И мы найдем твоего брата.
В Хокане что-то растаяло. Только сейчас, когда тот размягчался и испарялся, он осознал, что годами жил с замерзшим комом в груди. Только сейчас, зная наверняка, что еще увидит Лайнуса — ведь нет никаких сомнений, что с помощью Асы он его увидит, — он почувствовал, какую боль причиняла эта ледяная шрапнель. И понял, что вплоть до этого мгновения не имел ни малейшего шанса отыскать брата. Добраться до Нью-Йорка? Найти его в этом бесконечном городе? Как это возможно? Им двигали любовь и тоска, но теперь, с Асой на его стороне, он понял, сколь безнадежны были его поиски, обреченные без помощи друга.
Как тут ответить на слова Асы? Они изменили мир, просто сорвавшись с уст, словно магическое заклинание.
Наконец пришел день отъезда. Нога Асы зажила, и он мог перемещаться на костылях, вырезанных Хоканом. Еще Хокан сладил из костей, дерева, кожи и брезента шарнирную поддержку, позволявшую Асе легче подниматься в седло и притуплявшую стук ноги о лошадь, чтобы не сдвинулась кость. Двух других лошадей они навьючили водой и провиантом, заготовленными за прошедшие недели.
