Д.А. ГРАНИН: Наполеон.
В.Д. ОСКОЦКИЙ:Что до меня, то вижу Наполеона таким, каким он предстает в книге Манфреда. В высоких взлетах и крутых падениях. Помимо всего, этот труд ученого помог мне понять, почему литература так и не смогла сделать из Наполеона злодея. Даже у Толстого в«Войне и мире»при всем негативизме авторского отношения — эгоцентричен, себялюбив, тщеславен, мстителен, но не злодей.
Д.А. ГРАНИН: А почему не злодей? Потому что гуманная составляющая романа сильнее всего. Французов Лев Толстой видел такими же жертвами войны, как русских солдат. У него нет ненависти к французам как к оккупантам, он не призывает уничтожать их. Пьер Безухов сострадает французам, а это не позволяет и Наполеона выводить злодеем. Так Толстой опередил всю нашу военную прозу советских лет. Гордясь и оправданно упиваясь ею, мы не замечаем, как она противоречит толстовскому пониманию войны и противника на войне.
В.Д. ОСКОЦКИЙ:Прорывы к этому были у Виктора Некрасова. Есть они и у Василя Быкова.
Д.А. ГРАНИН: У Льва Толстого не прорывы, а целостная система концептуальных воззрений на войну и человека на войне. Она не только в «Войне и мире», но и в «Хаджи–Мурате». Я думал об этом, когда писал «Вечера…» В романе нет батальных сцен Северной войны, но, касаясь ее, я отмечал для себя разительное отличие петровской войны от нынешних войн в XX веке. Насколько она более рыцарская, без повальных зверств, всепожирающей ненависти.
В.Д. ОСКОЦКИЙ:В нашем разговоре не раз — и это закономерно —всплывала Чечня. Я не представляю, где искать выход из нынешней туго закрученной ситуации, но, понимая, что история обратных ходов не имеет, одно знаю твердо:не надо было начинать первую чеченскую войну. Полвека войны в прошлом столетии должны бы предостеречь от опрометчивого шага. В чем одна из завязок Кавказской войны в XIX веке?В удачном походе Ермолова— «Смирись, Кавказ!Идет Ермолов!» —в горы, в результате которого он усмирил воинственные аулы. Усмирить–то усмирил, но следом началась война, которая длилась 50 лет.
Д.А. ГРАНИН: И что?
В.Д. ОСКОЦКИЙ:А это к вопросу об уроках истории. Учит она хоть чему–нибудь или ничему не учит? Если бы люди, на плечах которых лежала ответственность за начало первой чеченской войны, вспомнили драматичный опыт XIX века, это, возможно, удержало бы их, охладило горячие головы, остудило шапкозакидательский пыл.
