Д.А. ГРАНИН: Который мог растормошить Россию. Не от царя шел этот стимул, а от матросов, которых он видел сначала в Архангельске, потом в Голландии. Море воспитывало людей по–особому, не так, как на суше. Сухопутный человек получал от моряков иную ментальность, мир для него расширялся. Это было бы интересно показать, благо имелись подтверждающие примеры.
Когда роман опрокидываешь, окунаешь в историю, она расплавляет выстроенную форму. История настолько разнообразна, что приходится сдерживать в себе искушение вводить новые и новые сюжеты, новых и новых героев. Так, я не ввел, например, генерала Репнина.
В.Д. ОСКОЦКИЙ: «
Д.А. ГРАНИН: Но то Полтавская битва. А до нее, в 1706 году, Репнин совершал в бою глупость за глупостью. Петр приказал его судить. Судили, приговорили к смерти. Петр приговора не утвердил, объяснил: сам–де виноват, доверив высокое командование человеку, который оказался неспособным командовать. Обошлось разжалованием. Но в первом ряду солдат бывший генерал, проявив храбрость, отличился. Вскоре его восстановили сначала в офицерском звании, потом в генеральском. Разве не удивительная судьба красавца, блестящего светского человека? И сколько любопытных загадок, которые увлекательно разгадать, докопавшись до сути! Что было в падениях и взлетах Репнина — слепая фортуна, ввергающая в хаос случайностей, или он поумнел, походив в солдатской шинели? Что определяло отношение к нему Петра, который спас генерала от смерти, взяв на себя его вину? Само по себе это отдельный, самостоятельный рассказ, который я вынужденно исключил из романа.
То же и другие судьбы вокруг Петра. Толпы судеб! И все настолько сюжетны и захватывающи, что по праву хотели получить выход в романе, побуждали о них размышлять. Но я отсекал их…
В.Д. ОСКОЦКИЙ:
Д.А. ГРАНИН: Пример Радзинского меня не вдохновляет. Мало нравятся мне его передачи.
В.Д. ОСКОЦКИЙ:
Д.А. ГРАНИН: И этим, и погоней за сенсациями. Он портит зрителей, приучает смаковать историю как ожидание сенсации. Следя за его передачами, они все время ждут сенсаций.
