Д.А. ГРАНИН: А взаимоотношения Петра с церковью? Тоже актуальная проблема для России… Философия же истории — сложная задача, которая непременно встает перед историческим романистом. Но пусть она возникает сама по себе. Не думаю, что Пушкин задавался ею, когда создавал «Медного всадника». Это мы извлекаем ее из поэмы, и такая возможность открывать в образной системе произведения новые смыслы всего дороже. «Медный всадник» с этой точки зрения неисчерпаем.
В.Д. ОСКОЦКИЙ:
Д.А. ГРАНИН: Ну, зачем так чернить Пушкина, превращать его в подхалима? Он великолепный историк не только в осмыслении фактического материала, но и в прозрениях, интуитивном понимании истории. Перед ним первым открылись петровские архивы, и он добросовестно изучал документы. Изучал как специалист. Мне кажется, я уверен, что он пропитался ощущением того времени.
В.Д. ОСКОЦКИЙ:
Д.А. ГРАНИН: Это замечание не берется в расчет, что и как отбирал, выписывал Пушкин. А выбор как раз был. Был метод, и в нем можно увидеть замысел. Нельзя подходить к Пушкину, как к студенту, который конспектирует учебник или лекцию. Меня поражает точность выбора того, что целенаправленно интересовало Пушкина. А отбор фактов — это не просто выписки, не только заготовки впрок.
В.Д. ОСКОЦКИЙ:
Д.А. ГРАНИН: Не знаю. Но не думаю, что Пушкин предпринял огромный многолетний труд ради тщеславных амбиций. Ведь Петр многократно проходит через его творчество, и мы видим, как рано возник у него интерес к Петру, понимаем, что чувство поэта постоянно.
