Волкову даже показалось, что его, Макса, с головой окунули в чан с киселем да так и оставили сидеть на самом дне — настолько глухо, утробно звучали едва долетавшие до него слова.
Но продолжалось это недолго. Упорно продираясь сквозь вязкую кисельную пелену, голос Сони становился все громче и раскатистее, пока не начал мерно бить по ушам, словно огромный церковный колокол: «Бах-чок! Бах-чок! Бах-нись!»
Сопротивляться Романовой-колоколу не было сил, поэтому Макс «решил очнуться» и открыл глаза. И первое, что увидел — лица склонившихся над ним Сони и Николая.
— Ура, Волчок с нами! — засияла рыжая.
Поздняков вытер вспотевший лоб и повернулся к девушке:
— Молодец, справилась!
— А ты во мне сомневался? — лукаво прищурилась та.
Николай одобрительно приобнял ведьмачку и, поднявшись на ноги, скрылся в прихожей.
— Что… Что случилось?
Не делая резких движений, Волков приподнялся на локтях и перевел взгляд на оголенный живот — о недавнем ранении напоминали лишь плохо подтертые кровавые разводы и небольшой, размером с рублевую монету, темный след возле пупка. Будто жестокий кубинский мафиози прижег его кожу кубинской же сигарой.
— Пока ты валялся в отключке, я использовала пирорегенерацию и провела обряд Сварожича, — пояснила Соня и поднесла к губам Макса стакан холодной воды: — Пей!
Волков сделал жадный глоток.
— Что провела?
— Обряд Сварожича. Заживление ран с помощью огня. — Она протянула открытую ладонь, на которой лежала пуля. — Держи. Боевой трофей.
Макс поморщился:
— Спусти в унитаз. И помоги встать.
Внимательно прислушиваясь к своим ощущениям, он аккуратно поднялся на ноги. Подметил — несмотря на легкий дискомфорт в боку, чувствует себя превосходно.
— Долго я был без сознания?
Романова пожала плечами:
— Минуты две. Или чуть больше.
— Спасибо, — благодарно улыбнулся он, — что не позволила умереть.
— Еще одной смерти я бы не пережила, — всхлипнула Соня. — Иди сюда, дай обниму!
Она прильнула к обнаженному торсу напарника. Излишне откровенно — по мнению Макса — провела пальчиками по кубикам пресса и уткнулась носом в шею.
— Ну все, все, хватит, — не зная, куда деть руки, смутился ведьмак и неловко похлопал девушку по спине. — Все хорошо, никто не умер. Ты чего такая… чувствительная?
— Какая есть. — Она отстранилась. — Иди к ребятам, а я пока твою кровь на полу замою.
Волков кивнул и направился в гостиную.
За то время, что он отсутствовал, в рядах связанных шишиг случилось прибавление — к бритоголовому парню и бородатому мужику присоединился стрелок в форме. Все — в истинном обличье.
— Я ничего не пропустил?
— Нет, — покачал головой Поздняков, и его подбородок дернулся в сторону: — Антон вон — утюг греет. Скоро начнем допрос с пристрастием.
Зарецкий в углу тяжело засопел, а шишиги, пытаясь выплюнуть кляпы, дружно замычали.
— Неужели хотите чистосердечно признаться? — приподняв брови, притворно ахнул Николай. — Похвально, похвально, но… Но помните — раскаяние не спасет от смерти. Ведь что-что, а убийство человека прощению не подлежит. Тем более вы не в церкви, а я — не Господь Бог, чтобы отпускать грехи.
— Зачем ты это рассказываешь? — схватился за голову Макс. — Теперь они точно будут молчать. Под страхом-то смерти!
— Будут молчать? Я так не думаю. У меня никто никогда не молчал. Все начинали говорить. Рано или поздно, — хищно усмехнулся Поздняков. — И если Остап Бендер знал четыреста сравнительно честных способов отъема денег, то я — столько же способов пыток в домашних условиях.
С этими словами он взял у Зарецкого раскаленный утюг и вернулся к пленникам.
— Согласись, Максим, казнить тварей — слишком легко и просто, — продолжил развивать свою мысль Николай, — а я хочу, чтобы они не только получили по заслугам, но и страдали перед смертью. Мучились. Орали. Визжали. Чтобы им было так же больно, как и жертвам… Примерно вот так. — И поставил утюг на обнаженное бедро ближайшего шишиги.
Нечисть задергалась, засучила ногами, заорала в кляп, но веревки держали крепко.
— Но я не могу пытать тварей без повода! — не обращая внимания на хриплые мычания, Поздняков расстроенно вздохнул. — Иначе придется объяснительную писать, откуда у них на телах… всякие разные следы, которых быть не должно. — Он перевел взгляд на шишигу и, не убирая бытовой прибор, с доброжелательной улыбкой поинтересовался: — Говорить будешь?
Шишига, вопя в кляп от боли и давясь слезами, яростно закивал.
— Не так скоро. — Николай с садистской ухмылкой переставил утюг на другую ногу. Придерживая орудие пыток, вновь повернулся к Волкову: — А ты говорил — молчать будут. Низкий болевой порог, Максим, порой творит чудеса. А ведь я, по сути, и не начинал пытку — впереди ой как много всего интересного! В частности, «знакомство» шишиг с плоскогубцами…