Пройдя по комнате, он открыл дверь и среди дюжины знакомых и незнакомых лиц отыскал Степку. Поманил пальцем:
— Подь сюды!
Степка побледнел.
— Я… Я не брал ничего, мамой клянусь, — зачастил он и начал отступать. — Не знаю, что вам там духи праотцов и прочие призраки наговорили, но…
— Да я тебя не из-за этого зову, Степан!
— А из-за чего?
Волков, понимая, что студентик сейчас даст деру, вздохнул:
— Не хотел при посторонних обсуждать твою личную жизнь, но раз настаиваешь… Скажи, ты во сколько сегодня домой пришел?
Степка пожал плечами:
— Я помню, что ли? Хотя… — задумался он, — дополнительные занятия у Вазгена Вазгеновича заканчиваются в половину второго, значит… Где-то в два пятнадцать я уже был дома. Плюс-минус. — И прищурился: — А что?
— На Ларису по телефону орал? Матерился? — вопросом на вопрос ответил Волков.
Лицо парня покраснело, а глаза — забегали.
— Ну… да… — выдавил он. — А откуда вы знаете?
— Экстрасенсорика! — снисходительно пояснил Волков. — Глянь в телефоне, во сколько точно был звонок?
Степка полез в карман. Сообщил:
— С двух ноль восьми до двух восемнадцати.
— Замечательно! — кивнул Макс и закрыл дверь.
Вернувшись к путеводителю, он выставил на печати времени нужное значение. Положив на нее первый попавшийся волосок из принесенных Клавдией Ивановной, воткнул булавку в карту.
Перед глазами помутнело, и тело ведьмака тряпичной куклой стало заваливаться вперед.
Но
— Это что такое было? — донесся с дивана изумленный голос Ужаса-из-под-Кровати. — Колдунство, не иначе!..
— Дар не сработал, — нехотя прокомментировал ведьмак и пояснил: — Видите волоски? Я пытаюсь попасть в прошлое их обладателей. Но для «попадания» надо знать, в каком конкретном месте и в какое конкретное время они, обладатели, находились. Первая попытка мимо — носитель волоса в момент кражи был в другом месте, не в квартире.
— А кто именно?
— Судя по длине и цвету — Маргарита. Туристка.
Когда с разъяснениями было покончено, а новых вопросов не возникло, Макс продолжил свои попытки переноса.
«Проверка» второго волоска также не принесла результатов. Как и третьего. И четвертого. И пятого… И с каждой последующей неудачей Волков все сильнее склонялся к мысли — кража изначально подстроена Ритой.
— Моя попытка номер шесть, — пробормотал он и, смочив слюной булавку, вонзил иглу в истыканную карту.
На этот раз — удачно…
Спустя пять минут Макс с невозмутимым лицом вывалился в общий коридор.
— Ну? Получилось? — с ходу накинулась на него Клавдия Ивановна.
— Разумеется!
— И кто? Кто вор?
Волков интригующе улыбнулся. Без суеты закрыв дверь на ключ, вручил связку бабе Клаве:
— Отдаю на хранение. — И посмотрел на Риту: — Каким номиналом были пропавшие деньги? Одна бумажка пять тысяч, четыре по тысяче и две по пятьсот?
Блондинка развела руками:
— Я не обращаю внимания на подобные мелочи… Но пусть будет так, как вы говорите.
— Отлично! — Ведьмак шагнул в сторону кухни и сделал приглашающий жест: — За мной!
Толпа двинулась следом…
— Мы шо, идем ко мне? — когда Волков без спроса распахнул дверь ее комнаты, искренне удивилась баба Клава и попыталась запоздало перекрыть проход. — Зачем⁈ Я ничего не брала, Сталиным клянусь!
— Охотно верю, что не брали, — согласился Макс и переступил через порог.
Комната, где проживали Клавдия Ивановна и Иван Кузьмич, выглядела типично-совковой — старые выцветшие обои, лакированный деревянный паркет, абажурная люстра, гипсовый бюст вождя на табуретке. На подоконнике — швейная машинка, а по стенам развешены фотографии с узнаваемыми героями советских кинофильмов. Никулин, Вицин, Моргунов…
А еще комната была крохотной, в ней с трудом умещались две односпальные кровати, кресло, гардероб, телевизионная тумбочка и сервант — с фарфоровыми сервизами, хрустальными бокалами, гжельскими вазами и прочей бесполезной ерундой за мутным стеклом.
Осторожно ступая по скрипучему паркету, Волков прошел к окну, возле которого стояла узкая кровать. На кровати — накрытый по самое горло дедушка лет восьмидесяти пяти.
Встав у изголовья, ведьмак под возмущенные охи да вздохи Клавдии Ивановны засунул руку под матрас… и вынул зажатую в кулаке охапку денег. Демонстративно пересчитал купюры — одна пятитысячная, четыре бумажки по тысяче и две по пятьсот.
— Клавдия Ивановна! — ахнула Нинка. — Да как вы могли, честная вы наша⁈
— Да уж, не ожидали мы от вас такого, — с ехидной улыбочкой прошелестела Рита. — Больше всех хлопотали, чтобы поймать вора! Как говорится, кто громче кричит, тот и… — Она выразительно замолчала.
А баба Клава, покрывшись алыми пятнами и нервно жестикулируя, запричитала:
— Да я правда не брала! Правда! Не знаю, откуда тама деньги! Это недоразумение! Соседушки дорогие, вы шо, не верите?
«Соседушки» не верили — улики были слишком явные. Некоторые потянулись к двери — проверять, точно ли заперли замки, когда уходили?