Та пошатнулась, но не упала.
– Радуйся своим шуточкам, Марен Олафсдоттер, пока можешь. Но я буду смеяться последним.
Он развернулся и зашагал к замку. Его волкодавы побежали за ним.
Уже на крыльце губернатор обернулся и крикнул жене:
– Избавься от этих проклятых котят.
Но фру Орнинг не сдвинулась с места. Она продолжала смотреть на Марен чуть ли не с благоговением.
Зрелище завершилось. Солдаты вернулись в казарму, фру Анна и Кирстен – в тюремный барак. Ингеборга подошла к Марен, по-прежнему сжимая в руках охапку торфа. Она разрывалась между желанием отругать подругу на чем свет стоит – и восхищением ее смелостью. Марен действительно проявила немалое мужество. На такое способен не каждый.
Но прежде чем она успела хоть что-то сказать, к Марен подошла фру Орнинг.
– Спасибо, – прошептала она и приложила ладонь к щеке Марен, покрасневшей после пощечины от ее мужа. Приложила так бережно, словно стараясь унять ее боль.
Марен пожала плечами.
– Он хуже зверя. Лучше дать отпор ему сразу, потому что он все равно причинит нам много боли. Но у тебя на душе будет легче. – Она отняла от щеки руку фру Орнинг и положила ее на грудь самой девушки, прямо над сердцем. – Если ты не станешь молчать. Все равно хуже уже не будет.
– Откуда
Марен ей не ответила. Они долго смотрели друг другу в глаза, и наконец Марен проговорила:
– Лучше отдай котят нам. Мы заберем их к себе, в дом фру Анны. Она будет рада. Теперь будет кому гонять крыс.
Фру Орнинг передала Марен котят. Черная кошка подошла к ней и потерлась о ноги. Фру Орнинг подхватила ее на руки. Они с Марен встали почти вплотную друг к другу, чтобы кошке было удобнее вылизывать котятам уши.
– Я позабочусь о твоих детках, – сказала кошке Марен.
Держа в каждой руке по котенку, она вновь поклонилась фру Орнинг, и та покраснела.
– В моих глазах ты принцесса, – прошептала Марен, после чего развернулась и скрылась в бараке. Брошенный ею торф так и остался лежать на снегу.
Фру Орнинг смотрела ей вслед. Одной рукой она прижимала к груди черную кошку, а другую приложила к щеке. Прикоснулась к алебастровой белизне своей кожи. Теперь, вблизи, Ингеборга увидела мелкие трещинки, покрывавшие все лицо фру Орнинг. Зачем такой юной девушке так густо мазать лицо белым мелом? Словно почувствовав пристальный взгляд Ингеборги, молодая жена губернатора обернулась к ней и сразу же потупилась.
– Я сожалею о ваших бедах, – прошептала она и побежала обратно к замку.
Я в растерянности, мой король, и не знаю, что делать. Впервые в жизни меня терзают сомнения. У нас с губернатором есть договоренность. Губернатор пообещал, что если Кирстен даст показания против собственной матери, тогда он лично напишет тебе и подаст прошение о моем помиловании, ведь я помогаю ему очищать северные земли от ведьм. Получив высочайшее прощение, я смогу покинуть этот остров страданий и забрать с собой Кирстен. Кирстен и Кристина – разве в похожести их имен не заключается особый смысл? Мы с нею будем свободны, мы будем вместе, и я вернусь к мужу, в наш бергенский дом, вдвоем с дочерью. Быть может, когда-нибудь у меня будет возможность привезти Кирстен в Копенгаген и представить ее ко двору, где все восхитятся ее красотой. Я покажу тебе
В первые недели марта на Вардё еще бушуют метели, и снег валит непрестанно, а я мечтаю о летнем Копенгагене. Об ароматах лаванды и жимолости в королевском саду, и эти мечты отзываются в сердце тоской по былому, по тем прекрасным годам нашей юности, когда мы гуляли вдвоем по садовым дорожкам, глядя на летних стрижей, что проносились над нами, как пернатые молнии. Как предвестники будущего. Мне так хочется вернуться в прошлое, но мое тело застряло в страшном настоящем, рядом с измученными женщинами Варангера, и крики тех летних стрижей обернулись воплями боли.
Сёльве Нильсдоттер уже сломалась, не выдержав пыток, и изобличила своих товарок, но они ее не винили. Когда я приходила к ним в ведьмину яму, я видела, как они сидят все втроем, тесно обнявшись и согревая друг друга; я давала им выпить по глоточку вина с лавандовым маслом, чтобы им лучше спалось.
Я ходила к ним каждую ночь, пробираясь на цыпочках по большой комнате, где Ингеборга и Марен спали на топчане Хельвиг. Моя служанка прожила под одной крышей с дочками ведьм ровно неделю. Потом она объявила, что ее мать заболела и нуждается в ее дочерней заботе, так что она уезжает на материк, но по ее взгляду я поняла: Хельвиг просто боится.
В любом случае я уже не нуждалась в ее присутствии. Теперь всю работу по дому выполняли три девочки. И прекрасно справлялись.
Когда ведьмину яму охранял капитан Ганс, мы с ним вступали в беседу. Этот молодой солдат тоже был родом из Копенгагена. В отличие от губернатора и судьи Локхарта у него было доброе сердце. Он частенько давал мне еду или крошечные фляжки с ромом из своего солдатского пайка, чтобы хоть чем-то облегчить страдания узниц.
