– Ингеборга, поверь. Мне тяжело расставаться с тобой и бросать тебя здесь. – Зари ненадолго умолк и как будто задумался. – Но ты можешь уйти со мной. Переоденем тебя в мальчишку-слугу, и завтра мы выйдем из крепости вместе.
Ингеборга покачала головой, хотя ее сердце кричало «да».
– Пойдем со мной, Ингеборга, – уговаривал ее Зари. – Ты станешь жить с нами, с саамами. Бродить по тундре, следовать зову сердца. И всегда будешь свободной.
– Я не могу бросить мать и сестру, – сказала она, обескураженная его предложением. Которое было очень заманчивым, но совершенно неосуществимым.
– Да, конечно. – Зари склонил голову. – Извини, я сказал не подумав. Но я вернусь за тобой. И увезу тебя далеко-далеко.
Ее взяла злость. Он заставил ее открыть ему свое сердце, заставил испытывать чувства к нему, заставил поверить, что он проник в крепость ради нее. Но он пришел сюда ради собственной матери.
– Я не смогу жить с тобой, – резко проговорила Ингеборга. – И не надо меня никуда увозить.
Зари чуть отстранился, разжав объятия. Внутренний голос гремел у нее в голове:
– Я норвежка, а ты саам, – жестко произнесла она. – Мы не сможем быть вместе, потому что я христианка, а ты…
–
– Мы очень разные, – сказала она, слова сорвались с языка сами собой.
– Ты ошибаешься, Ингеборга Иверсдоттер.
Ей так хотелось, чтобы он снова попросил ее уйти с ним. Чтобы он ее обнял. Чтобы пообещал, что всегда будет рядом, и тогда она сможет ему поверить. Тогда она скажет «да».
Но он не сказал ни единого слова. Тихий, как тень, Зари соскользнул со стены в темный проулок.
– Зари! – хриплым шепотом позвала Ингеборга. – Зари, прости меня.
Глаза защипало от слез. Что она наделала?!
Она спустилась за ним, но его уже не было. Он исчез, растворился во тьме. Ингеборга стояла, обнимая себя за плечи, и слезы текли по щекам в три ручья. Теперь Зари наверняка ее презирает. За предрассудки и ограниченный ум.
Из темноты перед нею внезапно возникла Марен.
Ингеборга испуганно вскрикнула.
– Что ты здесь делаешь? – спросила она.
– Я могла бы спросить у тебя то же самое. – Лицо Марен было темным как ночь. Ее черные волосы развевались на диком ветру. – Но я и так знаю, что ты встречалась с нашим саамским другом, Зари. – Она тихо вздохнула. – Мне кажется, он в тебя влюблен, Ингеборга Иверсдоттер.
– Нет, это неправда! – Ингеборга оттолкнула Марен с дороги. Ее улыбка была натянутой, в голосе слышалась ярость.
Но Марен ни в чем не виновата. Может быть, Зари и вправду ее любил, но она сама все испортила. Теперь Зари ее презирает. Она упустила единственный шанс избежать своей жалкой судьбы. Она никогда не будет свободной.
«Губернатор допросил Сёльве, желая знать, почему она наложила заклятие на его руку. Она сделала это, чтобы заставить его честь помучиться, потому что он так сурово с ними обращался, и кроме того, с ней была Сигри, жена звонаря, и обе приняли обличья, данные им самим дьяволом, а именно Сёльве обернулась кошкой, а Сигри – собакой, и обе взяли булавки и кололи губернатору руку и ногу, когда он спал ночью в своей постели. Упомянутая Сёльве также призналась, что в ночь Рождества прошлого года она сама, та же Сигри, жена звонаря, и две маленькие девочки (Ингеборга Иверсдоттер и Марен Олафсдоттер) пробрались в пивной погреб Андерса Педерсена в Киберге, где угощались из бочек и пили из ковша».
Из книги Лив Хеллен Виллумсен
«Суды над ведьмами в Финнмарке в Северной Норвегии»
