Ведьмы с Вардё полностью

Ингеборга поспешила скрыться в узкой аллее на задворках губернаторского замка, где Зари кормит собак и где была тайная лестница, ведущая на вершину крепостной стены. Ингеборга поднялась по обледеневшим ступенькам. Ночь выдалась особенно темной. Ни звезд, ни луны. Наверх приходилось идти на ощупь, по памяти. Здесь, наверху, бушевал сильный ветер. Ингеборгу мотало из стороны в сторону.

У каменного парапета сидела на корточках съежившаяся фигура, плотная тень в темноте. Они никогда не договаривались о встрече, но почти каждую ночь находили друг друга на крепостной стене.

– Зари, – прошептала она.

– Ингеборга, – шепнул Зари в ответ. Даже в такой темноте она видела, как блестят его глаза. – Как ты? – Он взял ее за руку. Его ладонь была теплой. Они сплели пальцы. Между ними не было ничего, кроме братского поцелуя в лоб, но от его прикосновения у нее вспыхнули щеки, и она порадовалась, что сейчас так темно, и он не увидит ее румянец.

– Со мной все хорошо, насколько это возможно. Но фру Анна говорит, что суд уже совсем скоро… – Она осеклась, вспомнив о своей беременной матери, чей срок вот-вот подойдет.

– Есть какие-то новости о моей матери? – спросил Зари.

– Да. Они ее ищут. Локхарт отправил на поиски трех солдат. – Ингеборга опять замолчала.

Зари сжал ей руку.

– Ее надо предупредить. Я для того и нанялся сюда на службу.

Ингеборга обиженно отняла руку. Значит, он пришел в Вардёхюс вовсе не для того, чтобы помочь ей сбежать. Он шпионит для матери.

– Как ты выйдешь из крепости? – хрипло спросила она.

– Я слуга, а не узник.

– Да, конечно, – произнесла Ингеборга, чувствуя, как ее сердце переполняет обида, злость и отчаяние. Зари не узник. Узница здесь она.

– Меня каждый день посылают в гавань за рыбой для губернаторского стола. Завтра я не вернусь.

У Ингеборги упало сердце, внутри все сжалось от горечи и досады. Как ей хотелось попросить, чтобы он ее не бросал! Но она не могла ставить его перед выбором: либо она, либо мать.

– Я думала, ты пришел мне помочь. Я думала… – Ингеборга умолкла, не договорив. Ей самой не понравилось, как обвиняюще звучал ее голос.

– Я и пришел тебе помочь, – сказал Зари, и его глаза вспыхнули в темноте. – Но мне надо предупредить мать. Они убьют ее сразу, без суда и следствия. Она саамка, у нее еще меньше прав, чем у вас.

– У нас тоже нет никаких прав, – с горечью произнесла Ингеборга, мысленно возвращаясь к страшным воспоминаниям о том, что сотворил с ней губернатор.

– По крайней мере, у вас будет суд, Ингеборга. – Теперь голос Зари стал жестче. – И никто не пытается искоренить ваши обычаи и традиции.

Снова налетел ветер. Ингеборга закрыла глаза и вдохнула знакомый запах Зари. Завтра он ее бросит. Она останется совсем одна.

Зари потянулся к ней и укутал ей плечи оленьей шкурой.

– Ты же понимаешь, что мне надо предупредить мать? – спросил он. – Мы должны увезти ее как можно дальше, на пастбища в западной тундре, где губернатор и его люди никогда ее не найдут.

Ингеборга кивнула, но внутри нарастал страх. Как она выдержит, если не будет видеться с Зари каждую ночь?

– Что мне делать? – прошептала она.

Зари придвинулся ближе и посмотрел ей в глаза.

– Не поддавайся им, Ингеборга. Не признавайся ни в чем. Если ты не признаешься, они не смогут тебя осудить.

– Но губернатор хочет нас всех убить…

– Губернатор – всего лишь один человек. Я слышал, что жители Вардё написали письмо самому королю с просьбой прислать другого судью.

Надежда вспыхнула в сердце с такой ослепительной силой, что Ингеборга обняла Зари, позабыв все обиды.

– Правда?

– Да. Но, min kjære[23]… – прошептал он, почти касаясь губами ее щеки. – Для твоей матери все равно может быть слишком поздно.

Ее сердце снова упало. Зари был прав. Даже если на Вардё приедет новый судья, он доберется сюда еще очень нескоро. Ему надо будет проделать немалый путь из Копенгагена в Берген, а зимой это непросто. Да и морской переход из Бергена на север занимает несколько недель.

– Но я вернусь, – сказал Зари. – Уже к следующему новолунию я вернусь на Варангер в Свартнес. Я возьму лодку и каждое утро буду приплывать на остров и ждать тебя до вечерних сумерек.

– Значит, мне надо придумать, как выбраться из крепости, – с мрачной решимостью произнесла Ингеборга.

Зари погладил ее по руке.

– Спроси у Марен.

Ингеборга не поняла, что это значит. Марен – такая же узница, как и она сама. И все же… уже неоднократно бывало, что она просыпалась посреди ночи, и место на топчане рядом с ней пустовало. А утром она замечала черное воронье перо, запутавшееся в волосах Марен, и темные круги у нее под глазами, как будто подруга не спала всю ночь.

– Пообещай, что вернешься, – попросила она, борясь с приступом паники, что захлестнула ее при одной только мысли о его скором отъезде.

– Я вернусь, – сказал Зари. – Даю слово.

Он обнял ее и прижал к себе. Она закрыла глаза и уткнулась лицом ему в шею, так что его подбородок теперь упирался в ее макушку. Он был саамом. Не таким, как она. И все же он был единственным человеком на свете, кому Ингеборга открыла сердце.