С утра в день суда, третий день апреля 1663 года от Рождества Христова, за окном завывал ветер. Море яростно билось о скалы острова Вардё, в небе кружили огромные стаи чаек. Мой муж Амвросий сказал бы, что все эти природные явления были знамениями, и мое сердце действительно переполнялось предчувствием скорой беды. Снег на земле лежал плотным покровом, до летней оттепели оставалось еще много недель. Меня бил озноб, и я никак не могла согреться; впрочем, меня мучил не холод, а страх за судьбу моих девочек.
Я проследила, чтобы все трое хорошенько почистили платья и юбки, и дала каждой по белому воротничку из собственных запасов. Несмотря на упорные протесты Ингеборги и Марен, я все-таки уговорила их надеть чепцы, чтобы скрыть непокорные волосы. Я сама заплела Кирстен косы и украсила их своими зелеными лентами, ведь она была моей звездочкой в этот мрачный, тяжелый день.
Перед дверью в зал суда я ненадолго остановилась и еще раз проверила, все ли в порядке с внешним видом моих подопечных. Из-за двери доносился гул возбужденных голосов. Все жители острова собрались в зале суда и ждали начала спектакля. Я уже много месяцев не видала таких больших сборищ и внезапно так разволновалась, что мне стало дурно. Тошнота подкатила к горлу плотным комком с кислым привкусом желчи, но я все же сумела ее подавить и обратилась к Марен, Ингеборге и Кирстен:
– На суде будет много людей, и все они будут смотреть на вас и слушать вас. – Я говорила не столько для них, сколько для себя самой. – Важно, чтобы ваша речь была внятной и четкой. И самое главное, сохраняйте спокойствие. Не плачьте и не кричите. Чем спокойнее вы будете держаться, тем охотнее они поверят вашим словам.
– Я уже говорила, фру Анна, что не стану свидетельствовать на суде, – сказала Ингеборга. В ее глазах плескалась ярость, но я видела, как она кусает губы от страха и украдкой бросает на Кирстен встревоженные взгляды.
– Я уже говорила об этом губернатору, – ответила я. – Но он настаивал на вашем присутствии. – Я вздохнула. – Девочки, я не знаю, что произойдет за этой дверью, но призываю вас говорить правду и ничего, кроме правды, как бы вам ни было страшно.
– Я не боюсь, – заявила Марен, окинув меня надменным взглядом. – Я ждала этого дня много недель.
Я посмотрела на нее в смятении. Мне не понравились ее слова. Несмотря на строгий наряд и хмурое выражение лица, ее необычная смуглая красота притягивала взгляд, и мне показалось, что в ее блестящих глазах зажглись тысячи огней, когда она обняла Ингеборгу за талию и что-то шепнула ей на ухо, уткнувшись подбородком в ее плечо.
– Что ты ей сказала? – спросила я.
Марен мне улыбнулась, но в ее взгляде мелькнула враждебность.
– Ничего такого, что вам надо знать, фру Анна.
Я не успела ничего сказать, потому что именно в этот миг дверь распахнулась.
Все взгляды устремились на нас, когда мы вошли в зал суда. Его освещало множество свечей, пятна света и тени плясали по лицам присутствующих. Я заметила, что в толпе зрителей были почти одни женщины, поскольку большинство мужчин острова еще не вернулись с зимнего промысла. Я чувствовала на себе их напряженные взгляды, но сама не смотрела по сторонам, впившись глазами в гобелен на стене. Теперь я заметила серию картин с батальными сценами, на которых были изображены мужчины в бою, герои и смерть.
Девочки шли, склонив головы, как я им и велела. В зале было душно, пахло потом и тухлой рыбой; жар от разгоряченных человеческих тел смешивался с жаром от горящих свечей и огня, пылающего в огромном камине на другом конце зала.
Меня уже не знобило. Наоборот, мне стало так жарко, словно у меня внутри зажгли печь. К горлу вновь подкатила тошнота. Как мне сейчас не хватало успокоительной кружки вина с лавандовым маслом!
Сбоку от камина восседал губернатор, у него за спиной застыл каменным изваянием судья Локхарт. Тут же рядом сидел секретарь с чернилами и пером для записи показаний.
Я уставилась на чернильницу долгим тоскующим взглядом. Как мне хотелось писать тебе письма обыкновенными чернилами, безо всяких ухищрений, мой король!
С другой стороны от губернатора сидел пастор Якобсен, одетый в длинную черную рясу, и сурово смотрел на вошедших в зал девушек. У всех мужчин были жесткие круглые воротники, плотно обхватывающие шею, словно они хотели вернуть нас в те времена, когда твой отец устраивал суды над ведьмами в Дании.
На длинной скамье у стены сидели присяжные, двенадцать добропорядочных, честных мужчин с острова Вардё, в строгих черных одеждах с белыми круглыми воротниками. В узких окнах над их головами виднелось темно-синее небо, по которому мчались свинцовые тучи, сыпавшие мокрым снегом.
Ингеборгу вызвали давать показания первой, но она не поднялась со скамьи.
– Ваша честь, – я возвысила голос, звучавший на удивление твердо, – Ингеборге Иверсдоттер нечего сказать суду.
Губернатор прищурился.
– Это буду решать я, – сказал он как отрезал и обратил свой свирепый взор на Ингеборгу. – Суд вызывает для дачи показаний девицу Ингеборгу Иверсдоттер.
