Ведьмы с Вардё полностью

Ингеборга не склонила голову и, к моему изумлению, прожгла губернатора яростным взглядом, отчего белый шрам у него на лице налился кровью.

– Хорошо, – прошипела она, причем отнюдь не смиренным голосом.

Все затаили дыхание. Все ждали, когда Ингеборга заговорит. Она обернулась к фру Род и Марен. Датчанка ободряюще ей кивнула, а взгляд Марен был таким говорящим, что Ингеборга как будто услышала в голове шепот подруги:

Говори правду. Заставь их бояться. Пусть они испугаются твоей силы. И тогда они просто не смогут причинить тебе никакого вреда.

Но Ингеборге уже причинили немало вреда. Чувствуя на себе жгучий яростный взгляд губернатора, она повернулась к толпе зрителей, добрых жителей острова Вардё. Море чужих, незнакомых лиц, в большинстве своем – женских, пристально глядящих на нее. Никого из деревни Эккерё здесь не было.

От этих женщин, собравшихся в зале суда, исходили волны враждебности. Ингеборга вспомнила свои последние объятия с Зари и пожалела, что его нет рядом. Но он ее бросил, и сегодня здесь не оказалось никого, кто бы ей посочувствовал. Она собрала волю в кулак, пытаясь найти в себе силы.

– Расскажи суду, что произошло в канун Рождества, – приказал судья Локхарт, возвышавшийся над ней как гора. – Расскажи, как ты сама и другие ведьмы обернулась кошками и проникли в погреб в доме Андерса Педерсена, где выпили все его пиво и встретились с дьяволом.

Ингеборга покачала головой. Если жителям Вардё так хотелось послушать о ее единственной встрече с дьяволом, она расскажет им правду.

– Лишь однажды мне встретился дьявол, – проговорила она. Внезапно мокрый снег за окнами зала суда превратился в ледяную бурю. Крупные градины стучали по крыше, почти заглушая ее голос. Огоньки свечей всколыхнулись и задрожали. Ингеборга почувствовала, как напряглись все присутствующие. Все ей поверили. Все затаили дыхание и ловили каждое ее слово.

Теперь она поняла, какую силу имела в виду Марен.

– Я стояла на сундуке. – Ингеборга указала на огромный сундук рядом с губернаторским креслом. – И на меня напал дьявол. – Она пристально посмотрела на губернатора.

Его шея была багровой, лицо – очень бледным, взгляд – свирепым и жестким. В этом взгляде читалось предостережение. Но Ингеборга уже не боялась. Ей нечего было терять, и что-то побуждало ее сказать всю правду, чем бы это ей ни грозило.

– Он положил руку сюда. – Она прикоснулась к своей груди. – Я спрыгнула с сундука и побежала на улицу. Дьявол погнался за мной. Поймал меня во дворе и швырнул наземь. Он ударил меня по лицу и задрал на мне юбку. – Ингеборга перевела дух, готовясь к последнему откровению. – И пронзил меня своим копьем.

Она положила руку на юбку. В том месте, которое все узнали.

По толпе прошел гул, словно рябь по воде, но Ингеборга не сводила взгляда с губернатора. Теперь его лицо стало пунцовым, и белый шрам выделялся на нем четкой линией.

Она услышала бормотание нескольких женщин.

Все в зале понимали, о чем она говорит.

– Это наглая ложь! – прорычал Локхарт. – Говори суду правду и только правду, Ингеборга Иверсдоттер. Ты знаешь других ведьм?

– Нет.

– Разве ты не плясала в ведьминском хороводе на горе Домен в присутствии дьявола?

– Нет.

– Не ты ли вместе с другими ведьмами, обернувшись тюленем, отгоняла рыб стеблями водорослей, чтобы их не поймали местные рыбаки?

– Нет, такого не было никогда.

Судья Локхарт яростно сверкнул глазами.

– Твое свидетельство ничего не стоит, дитя. Чтобы спастись, ты должна назвать имена сообщниц.

Во рту у нее пересохло, слова встали комом в горле. Она крепко стиснула руки, веря, веря, что ей хватит мужества выстоять до конца.

– Нет, – сказала она. – Я не знаю ни одной ведьмы.

Локхарт подтолкнул ее обратно к фру Род. В толпе зашептались, зрители принялись переминаться с ноги на ногу. Их встревожила ее история. История о насилии и жестокости. Никому не понравится слушать такое из уст юной девушки, в которой многие наверняка узнавали себя – и вспоминали все те разы, когда мужья или отцы выводили их на улицу и били, швырнув на снег; все те ночи, когда их благоверные были настолько пьяны, что подвергали их самому что ни есть настоящему насилию. Присяжные из двенадцати добропорядочных, честных мужчин неловко заерзали на скамье, не желая верить словам Ингеборги, ведь проще обвинить дьявола в том, что их жены и дочери ходят в ссадинах и синяках; проще обвинить ведьм, что в бочонках так быстро кончается пиво. Проще заклеймить служанок, забеременевших от хозяев, и назвать их орудием дьявола.

– От этой девчонки нет толку, фру Род, – сказал Локхарт датчанке, снова толкнув Ингеборгу. – Она явно скорбна головой.

Но Ингеборга увидела сочувствие в глазах фру Род. Та знала, что она говорит правду.