Я взяла Библию, смочила чистый платок лавандовой водой и приготовилась к первой встрече с обвиняемой ведьмой.
Все это время Хельвиг украдкой поглядывала на меня и качала головой, без особого рвения махая метлой.
Я не ожидала, что в ведьминой яме будет так темно, но там, конечно же, не было окон. Собственно, это была никакая не яма, а тесная хижина, самая маленькая из всех крепостных построек. Снаружи в стене под провисшей дерновой крышей виднелось крошечное отверстие, но оно относилось к чердачному помещению, где располагался склад пушечных ядер, отделенный от нижней камеры глухим перекрытием из прогнивших балок. Сопровождавший меня солдат, капитан Ганс, подсветил факелом. Пламя дрожало на сквозняках, продувавших коморку со всех сторон. В этом пляшущем свете моему потрясенному взору открылась мрачная узкая комнатушка по размеру не больше кладовки в моем бергенском доме. В комнате не было ничего: ни свечей, ни табурета, ни очага, ни даже дымового отверстия. Пустой черный ящик. Холодная камера с земляным полом, где все пропиталось удушливой вонью гниющей рыбы, немытых тел и человеческих испражнений.
Я прижала к носу надушенный платок и спросила шепотом:
– Где ведьма?
Я чуяла ее запах, но не видела в темноте.
Капитан Ганс поднял факел повыше, и в дальнем углу этой крошечной камеры я разглядела сгорбленную фигурку, сидящую на холодном полу. Ее бледное лицо проступало из сумрака белым пятном, лишенным каких-либо выразительных черт.
– Дайте мне факел, – сказала я капитану. – И подождите меня снаружи.
– Наверное, лучше не оставлять вас одну. Она все-таки ведьма.
– Со мной ничего не случится.
Я заметила, что молодой капитан старательно избегал смотреть в сторону узницы, явно опасаясь, что она его околдует и ввергнет в греховное искушение. Но я сама была женщиной и поэтому не боялась искушающих женских чар.
Я подошла ближе к обвиняемой в колдовстве Сигри Сигвальдсдоттер и теперь разглядела ее глаза: два темных провала на бледном лице, полных неизбывной печали и муки. Разобрать очертания ее фигуры не представлялось возможным: она сидела, скрючившись в три погибели, под грудой оленьих шкур. Я тихо порадовалась про себя, что ей предоставили эти шкуры, хотя понимала, что это вовсе не показатель милости к павшим и не акт доброты, просто губернатору не хотелось, чтобы узница замерзла насмерть в стылой ведьминой яме, прежде чем сознается в своих преступлениях и назовет имена других ведьм.
– Меня зовут фру Анна Род, – сказала я Сигри. – Я пришла по поручению губернатора позаботиться о тебе.
– Позаботиться обо мне? – хрипло переспросила она.
– Да, – мягко проговорила я. – Ты хочешь есть? Пить?
Ведьму не укротишь силой, мой король. Чем сильней на нее давишь, тем упорнее она будет сопротивляться. Ее надо брать лаской.
– Да, хочу, – прошептала она, и ее голос дрогнул.
– Я распоряжусь, чтобы тебя накормили. – Я повернулась к двери.
Все это время я ощущала в потайном кармане приятную тяжесть моего ключа.
– Не оставляйте меня в темноте! – крикнула Сигри мне вслед.
– Я скоро вернусь, – ответила я. – Доверься мне.
Пока Сигри Сигвальдсдоттер жадно пила эль и уплетала за обе щеки флатбрёд с куском темного сыра, у меня появилась возможность хорошенько ее рассмотреть. Она была настоящей красавицей – просто невероятной красавицей для женщины из бедной рыбацкой деревни. Ее роскошные рыжие кудри ниспадали на плечи густыми волнами, один из локонов обвивала синяя лента. Я с облегчением отметила, что у нее не было ссадин и кровоподтеков, кроме синяков на запястьях, оставшихся от кандалов.
– Скажи мне, милая, – ласково обратилась я к Сигри, присев на корточки рядом с ней. – Почему тебя арестовали?
Она допила эль, и я увидела, что сытная трапеза придала ей сил.
– Это ошибка, – сказала она. – Меня оклеветали и ложно обвинили.
– Кто тебя обвиняет?
– Фру Браше. – Голос Сигри дрожал от ненависти и злости. – Старая жаба!
– На каком основании она тебя обвиняет?
Сигри Сигвальдсдоттер принялась теребить в пальцах прядку волос, перевитую синей лентой.
– Тут щекотливый вопрос, – сказала она, украдкой взглянув на меня. – Она утверждает, что видела меня в коровнике с дьяволом. Но это был вовсе не дьявол. – Она обреченно вздохнула. – Это был ее муж. Она меня оговорила из ревности!
– Блуд с женатым мужчиной – великий грех, – сказала я.
Я должна была это сказать, хотя, как ты знаешь, я считаю, что истинная любовь никогда не бывает греховной. Истинная любовь не подвластна моральным ограничениям.
Сигри Сигвальдсдоттер склонила голову.
– Я знаю, фру Род, – кротко проговорила она. – Но это не делает меня ведьмой.
Я помедлила, но потом вспомнила наставления губернатора, что мне надо добиться от обвиняемой чистосердечного признания, а не сочувствовать ее бедам.
– Фру Браше поклялась на Библии, что видела тебя с дьяволом, Сигри Сигвальдсдоттер, и что ее муж в это время был со своим отцом.
– А что говорит Генрих? Где он? – Она перестала теребить ленту и схватила меня за руку, как утопающий хватает за соломинку. – Где Генрих? Он обещал, что со мной не случится ничего плохого.
