Теперь, когда мы сидели так близко друг к другу, вонь от ее немытого тела стала сильнее, и сквозь нее пробивался еще один смрадный запах: запах страха, рвоты и мочи. Я снова прижала к лицу свой надушенный платок и глубоко вдохнула лавандовый аромат.
– Где Генрих? – повторила она.
Я опустила платок и сказала:
– Его нет в Вардёхюсе, Сигри Сигвальдсдоттер. Это все, что я знаю.
Она схватилась за живот под ворохом грязных вонючих шкур. Ее глаза широко распахнулись. Ей явно было непросто поверить в услышанное.
– Но он мне обещал, – проговорила она хриплым шепотом.
– Я наведу справки, – сказала я, поднявшись на ноги. У меня разболелись колени, я уже задыхалась от густого зловония. Борясь с дурнотой, я снова прижала к лицу платок. – А ты, Сигри, тем временем хорошенько подумай и вспомни, как оно было на самом деле. Ты уверена, что там в коровнике с тобой был Генрих Браше? Ведь его отец, купец Браше, человек уважаемый и достойный доверия, утверждает, что он был в другом месте. Может быть, дьявол тебя обманул?
– Нет. – Она покачала головой. – Это был Генрих, и он меня любит!
Ах, мой король, до чего же наивны бывают влюбленные женщины! Ты и сам знаешь, что мужская любовь не защитит падшую женщину. Страсть отступает перед лицом долга, какой бы великой она ни была. Генрих Браше не придет ей на помощь, ведь бедняжка пустилась в распутство, соблазнившись пустыми мечтами о лучшей жизни, в которой ей не было места.
Я помнила, что мне было поручено расспросить ее о заклинаниях погоды и буре, которую, по заявлению купца Браше, ведьмы подняли на море, чтобы потопить его торговый корабль, но я не могла больше смотреть на это жалкое сломленное существо.
Сжав в руке ключ, я направилась к двери.
– Прошу вас, – умоляюще проговорила Сигри. – Узнайте, где Генрих. Он меня защитит.
Я поспешно вернулась к себе в барак. Отчаянные мольбы Сигри Сигвальдсдоттер все еще звенели у меня в ушах. Ее боль и отчаяние отзывались мучительным эхом в моем истерзанном сердце, ибо я знала, что чувствует женщина, которую бросил возлюбленный.
Да, мой король, я ощущала ее горькую скорбь так же остро, как свою собственную.
Они мчались на лыжах по редкому лесу. Зари шел впереди, указывая дорогу. В лесу было тихо, только лыжи скрипели по снегу, и тонкие ветки деревьев еле слышно потрескивали под тяжестью снеговых шапок.
Они вышли к очередному замерзшему озеру. Плотные тучи рассеялись, и, хотя в небе еще светила луна, чернота ночи уже начинала бледнеть, сменяясь предрассветной синью. Ингеборга увидела на льду росомаху. Их самих зверь не заметил, потому что они продвигались бесшумно и неприметно, будто сами стали частью природы.
Их затея была настоящим безумием: две девчонки и мальчик-саам идут спасать ведьму, заключенную в крепости на Вардё. Но Ингеборга уже отказалась от всякого здравомыслия. Ей надо было добраться до Вардё, пока не стало слишком поздно.
Они шли уже двое суток, в основном – в темноте. Короткие сумеречные дни почти сразу после рассвета сменялись густой зимней тьмой. Ингеборга валилась с ног от такой непривычной нагрузки; Марен и Зари как будто и вовсе не знали усталости, но старались не утомлять Ингеборгу и давали ей передохнуть.
Зари выбирал место, где можно развести костер. Потом они с Ингеборгой отправлялись на поиски дров или выкапывали из-под снега кусочки торфа, еще не успевшего отсыреть под слоем мха. Марен тем временем уходила на поиски съестного и возвращалась со сладкими корешками змеевика, молодыми побегами дягиля и другими растениями, которые ей удавалось добыть.
– Почему бы нам не поймать зайца? – спросил Зари у Марен, когда она в первый раз принесла корни и стебли.
– Мы не нуждаемся в его плоти, – ответила она.
– Странный ты человек, – сказал Зари. Он достал из кармана две полоски сушеной оленины и передал одну Ингеборге.
Ингеборге нравилось собирать топливо для костра вместе с Зари. Они почти не разговаривали друг с другом, но его молчаливое присутствие рядом наполняло ее ощущением покоя.
Сбившись в тесную кучку у маленького костерка, завернувшись втроем сразу в несколько шкур, чтобы сберечь живительное тепло в этом диком морозном краю, они обсуждали свой план. У Ингеборги было так много вопросов, так много сомнений. Но она боялась говорить о них вслух. Ей было невыносимо даже думать о том, что у них ничего не получится.
На вторую ночь их похода темное небо окрасилось мерцающим светом – переливами ярких огней всех оттенков лилового и зеленого. Марен вскочила на ноги, запрокинула голову и подняла руки к небу, словно принимая великий дар благословения.
– Склони голову, – шикнул на нее Зари. – Прояви уважение к
Отец рассказывал Ингеборге, что саамы почитают северное сияние как святыню, в то время как в христианском мире его боятся, считают адским знамением и порождением темного колдовства.
Ингеборгу всегда завораживало северное сияние – такое прекрасное и запредельное, не подвластное серым тоскливым оттенкам ее повседневного мира.
Марен обернулась к Зари и Ингеборге с горящими глазами.
