Ведьмы с Вардё полностью

Марен уселась на корточки и задумчиво проговорила:

– Я вот думаю, Ингеборга… Не для нас ли затеяли этот обряд? Может быть, нойда ушел заглянуть в наше будущее? Интересно, кто у него проводник? Дух какого животного? Наверняка северный олень – он самый сильный!

Ингеборга насмешливо фыркнула. Зачем бы саамскому нойде затевать колдовской ритуал ради них с Марен?! Но стук шаманского бубна все еще грохотал в ее сердце, как волны, бьющиеся о скалистые берега у Эккерё. Она сама не заметила, как наклонилась вперед и опять заглянула в шатер.

Элли все еще сидела на страже рядом с распростертым на полу шаманом и выводила свою протяжную гулкую песню. Сквозь густой дым, наполнявший лавву, Ингеборга разглядела сосредоточенное лицо Зари и его пронзительные голубые глаза, льдисто сверкавшие в сумраке.

Она снова отпрянула. А вдруг он ее видел?

– Там с ними Зари, – прошептала она.

– Конечно, он с ними, – ответила Марен. – А где ему еще быть? Нойда – его отец, и когда-нибудь он и сам станет шаманом.

Ингеборга изумленно распахнула глаза.

– Зари очень предан своему народу, – сказала Марен, и что-то странное промелькнуло в ее глазах. Может быть, вызов? – Для него благо саамов превыше всего. Гораздо важнее жены и детей.

– Но ведь это относится ко всем мужчинам? – отозвалась Ингеборга и, к своей вящей досаде, ощутила, как ее лицо заливается краской. – Долг превыше любви.

Марен пожала плечами.

– Меня совсем не волнует, как мужчины относятся к семейной жизни.

– Но когда-нибудь ты выйдешь замуж, Марен, – сказала Ингеборга. – И я тоже.

– Вряд ли я выйду замуж, – твердо проговорила Марен. – Никто из мужчин не способен дать мне того, что мне нужно.

– Ты не хочешь детей? – удивилась Ингеборга.

– А ты, Ингеборга Иверсдоттер? – Марен посмотрела ей прямо в глаза. – Загляни в свое сердце и ответить себе честно: ты и впрямь хочешь детей?

Этот вопрос смутил Ингеборгу. Она никогда не задумывалась о том, хочется ей или нет завести собственную семью. Женщины из рыбацкой деревни Эккерё не выбирают свою судьбу. Их никто и не спрашивает, как им хотелось бы выстроить свою жизнь. Но здесь, в саамской сийде посреди заснеженной тундры, та жизнь, что была уготована Ингеборге в родной деревне, отслоилась, как старая кора на березе, и из-под нее проглянула другая – жизнь, что могла бы пойти совсем иначе.

Она зябко поежилась. Белый пар от ее дыхания серебрился в лунном свете. Саамское пение в лавву внезапно затихло. Весь мир погрузился в густую плотную тишину. Из шатра не доносилось ни звука, хотя внутри было много людей.

За спиной хрустнула ветка. Ингеборга испуганно обернулась. Зари стоял, подбоченясь, и смотрел на них с Марен в упор. Они даже не слышали, как он вышел наружу. Щеки обдало жаром, и Ингеборга вскочила на ноги.

– Нас разбудил бубен! – поспешно проговорила Марен, прежде чем Зари успел сказать хоть слово. – Мы пришли посмотреть.

Зари склонил голову набок.

– Ну вот, посмотрели. Теперь ты довольна, Марен Олафсдоттер?

Марен картинно вздохнула и взяла Ингеборгу под руку.

– Нет, мы недовольны. Да, Ингеборга? Нам хотелось бы знать, что делал твой отец. Элли вернула его обратно?

– С моим отцом все хорошо, – сказал Зари.

– Где он был? Что видел? – спросила Марен.

Зари покачал головой, но при этом смотрел не на Марен, а на Ингеборгу. Она так и не поняла: то ли он злится, то ли ему все равно, что они с Марен подглядывали за колдовским ритуалом, явно не предназначенным для посторонних глаз. Но когда Зари заговорил, его голос звучал насмешливо:

– Идите спать, норвежские девочки. Вам обеим нужно как следует отдохнуть, потому что нам предстоит долгий путь на Вардё в нашем смелом – хотя и донельзя глупом – рискованном предприятии.

Ингеборга аж задохнулась от возмущения. Жизнь ее матери для него предмет шуток?!

– Оно не глупое! – сердито воскликнула Марен. – Просто мы не хотим подчиняться воле губернатора. Нас больше, чем их, Зари. Если ваши люди тоже будут сопротивляться. Я не понимаю, почему мы должны им подчиняться!

– Может быть, потому, что у них есть мушкеты? – все так же насмешливо ответил Зари.

– А у нас есть магия, – возразила Марен, сжимая руку Ингеборги.

Зари вздохнул, словно Марен была неразумным ребенком со слишком бурной фантазией.

– Идите спать, – сказал он. – Если мать сейчас выйдет и увидит, как вы стоите на холоде, она будет очень недовольна.

Ингеборга проснулась оттого, что ее руку вылизывал мокрый горячий язык – в том месте, где ее укусил черный пес купца Браше. Она открыла глаза и увидела, что одна из саамских собак аккуратно вылизывает ее рану. Только теперь Ингеборга заметила, что кожа вокруг раны воспалилась и сильно опухла. И к тому же ужасно чесалась. В лавву было темно, но она слышала треск огня и чуяла запах горящего торфа, смешанный с ароматом мясного бульона, бурлящего в котелке над очагом.