Ведьмы с Вардё полностью

– Не в барабан. В бубен, – поправила Марен. – Это нойда, саамский шаман. – Ее голос звенел от волнения. – Пойдем посмотрим. – Она схватила Ингеборгу за руку и потянула за собой.

Непрестанный стук бубна разносился гулким эхом по всей заснеженной тундре. Теперь Ингеборга расслышала еще один звук. Человеческие голоса, но какие-то странные, словно нездешние. Неземные.

– Нойда бьет в колдовской бубен, обращается к рунам и поет йойки[14]. – Глаза Марен горели живым интересом. – Давай подойдем ближе, чтобы лучше слышать.

– Нет, – испуганно проговорила Ингеборга. – Это колдовство! Сам дьявол издает эти звуки.

– Да хоть бы и дьявол, – вызывающе проговорила Марен, высунувшись из лавву в студеную ночь. – Я его не боюсь. – Она приподняла оленью шкуру на входе и поманила Ингеборгу за собой.

Та послушно вышла наружу, словно что-то ее подтолкнуло.

Что-то, чему невозможно противиться.

Воздух снаружи был полон звуков. Странных, чарующих, словно нечеловеческих. Ингеборга нерешительно застыла на месте.

– Лучше нам никуда не ходить. – Она потянула Марен за рукав, уже сто раз пожалев, что позволила любопытству взять верх.

Марен вырвала у нее руку и решительно зашагала в ту сторону, откуда доносился стук бубна. Ингеборга с досадой смотрела ей вслед. Ее бесстрашие – вовсе не храбрость, а глупость. Неужели Марен не понимает, что суется во что-то такое, от чего надо держаться подальше, если не хочешь, чтобы твой мир перевернулся с ног на голову?!

Стук бубна и пение сделались громче. Теперь Ингеборга сообразила, что звуки доносятся из соседнего лавву. В странном хоре особенно выделялся один высокий, пронзительный голос, похожий на вой одинокого волка.

Ингеборга прислушалась. Ритмичный стук захватил ее сердце, заставляя его биться в такт странной мелодии. Пастор Якобсен говорил, что звук саамского бубна призывает демонов. Не сама ли она отвечает на зов Князя тьмы?

Марен встала вплотную к шатру и прижала ладони к туго натянутой оленьей шкуре. Осмелится ли она войти внутрь? Саамы наверняка оскорбятся, если незваные гости прервут их шаманский обряд. Но Марен не стала входить в лавву. Она опустилась на колени на сухой снег и заглянула в щель между шкурами. Ингеборга подошла к ней, и Марен чуть отодвинулась, чтобы она тоже смогла посмотреть. Ингеборга прижалась лицом к жесткой оленьей шкуре и заглянула в шатер.

Она сразу увидела бьющего в бубен нойду, одетого вовсе не в черное, как дьявол, а в яркую синюю с красным куртку с замысловатой вышивкой. У него была остроконечная борода, а кожа у него на лице напоминала сушеную оленину – такая же темная, сморщенная и жесткая. Нойда бил в бубен маленькой колотушкой, и медные кольца по ободу тихо звенели. На туго натянутой коже бубна Ингеборга разглядела рисунки: человечков, оленей и солнце по центру. Остановившийся взгляд шамана был устремлен вдаль. Ингеборга подумала, что, возможно, его душа отправилась в путешествие в запредельные миры, как у ведьм, когда они летят на шабаш с дьяволом.

Может быть, он творил заклинания? Но Элли говорила, что саамские ганды – это не настоящие заклинания, а просто обманки, которые они продают глупым бергенским купцам, верящим в колдовство.

Интересно, что означают рисунки на бубне? Ингеборге хотелось взять его в руки, рассмотреть повнимательнее. Понять эти символы и прочесть заключенные в них истории.

– Бубен – дар Князя тьмы, – шепнула ей Марен и пристроилась рядом, чтобы тоже заглянуть в шатер. Кроме нойды, там были и другие саамы, мужчины и женщины из сийды. Все они пели, повторяя слова за шаманом, мужчины – высокими звонкими голосами, женщины – низкими и глухими. У дымящегося очага рядом с нойдой сидела Элли и следила за каждым его движением.

Внезапно он замер и отложил бубен в сторону. Собрал пепел из очага и сыпанул на себя. Потом снова сел, взял в руки чашку с каким-то варевом и осушил ее залпом. Остальные саамы продолжали напевать слаженным хором.

К удивлению Ингеборги, нойда улегся на пол и закрыл глаза, а Элли придвинулась ближе к нему. Теперь ее голос звучал громче всех и словно вел за собой остальных.

– Шаман ушел искать мудрость в других мирах, – шепотом пояснила Марен. – Элли должна указать ему обратный путь, иначе он не сумеет вернуться и умрет.

Ингеборгу поразила та сила, которая исходила от Элли, взывавшей к нойде. Ей вдруг стало неловко, что она так беззастенчиво заглянула в чужой тайный мир, явно не предназначенный для ее глаз. Она поспешно отпрянула от шатра, устыдившись своего праздного любопытства.

Глаза Марен блестели в серебряном свете луны, и она выглядела довольной, словно увидела что-то очень хорошее. Но то, что они сейчас видели, не могло быть хорошим. Ингеборга не сомневалась, что пастор Якобсен сказал бы, что их души подверглись смертельной опасности. Впрочем, сильнее, чем страх, ее мучил стыд за непрошеное вторжение. Обряд, который они наблюдали, предназначался совсем не для них. Им с Марен не пристало подглядывать за саамами и их шаманом.

Она потянула Марен за рукав:

– Пойдем отсюда подобру-поздорову.