Я знала, что Магдалена Сибилла была очень набожной молодой женщиной, и в моей бергенской библиотеке хранился молитвослов – поистине редкое, изысканное издание, – который она написала вскоре после кончины твоего брата. Эта чистая, строгая лютеранская девушка наверняка осуждала любое излишество и невоздержанность, и можно представить, что она чувствовала на своей собственной пышной свадьбе, где стол ломился от причудливых дорогих яств и о выносе каждого нового блюда возвещали литавры и трубы.
Да, угощение было изысканным и обильным: мясо, хлеб, всевозможные сыры, горы марципана и сахарных голов. Сидя за этим роскошным столом на грандиозном свадебном торжестве в королевском дворце, я то и дело чувствовала на себе твой испытующий взгляд. Я надела свой лучший наряд – лучший по средствам нашей семьи. Однако я знала, какие цвета мне к лицу, и выбрала платье из васильково-синего шелка, а мама дала мне на вечер жемчужные бусы. У меня был красивый веер из павлиньих перьев, доставшийся мне по наследству от бабушки, и я им обмахивалась, прикрывая лицо. Вовсе не от кокетства, а чтобы спрятать пунцовые щеки, горевшие под твоим пристальным взглядом.
Я украдкой поглядывала на твою официальную любовницу, Маргрете Папе. Она была невероятной красавицей, величавой, надменной и гордой, и я искренне не понимала, зачем тебе смотреть на меня – и вообще на любую другую женщину, – когда у тебя есть блистательная Маргрете.
Для меня свадебный пир превратился в мучительное испытание, ведь уже после первых деликатесов мой желудок наполнился до предела, но застолье растянулось на много часов, одно блюдо сменялось другим, и казалось, что пиру не будет конца. Корсет давил на бока, его ребра впивались мне в кожу, от переизбытка вкусовых ощущений вино во рту отдавало кислятиной.
Наконец всех присутствующих пригласили в большой бальный зал на представление Королевской балетной труппы. В переполненном зале было жарко и душно, разгоряченные гости старательно сдерживали отрыжку после сытного пира, но само представление было поистине великолепным. Дивная музыка и грациозные движения танцоров и танцовщиц остались в моей памяти навсегда.
Затем начался бал. Ты помнишь? Твой отец станцевал первый танец с новой любовницей, бывшей камеристкой его второй жены.
Наблюдая за ними, я размышляла о месте женщин в мире королей. Да что королей?! Всех мужчин! Мы для них – просто разменная монета, не имеющая какой-то особой ценности. Мы всего лишь придатки: жены, любовницы или те, кто не заслуживает даже беглого упоминания. Его величество еле передвигал ноги, а его любовница была молода и полна сил. При дворе ее не любили, и я буквально физически ощущала витавшую в воздухе враждебность, острую брезгливую неприязнь: потому что всему есть предел, и, когда королевской любовницей становится высокородная дворянка, подобно второй жене короля Кристиана, это отнюдь не выходит за рамки приличий, но когда так возвышается простая служанка… это попросту недопустимо! И все же казалось, что твой отец искренне очарован своей новой пассией, хотя у нее на лице не читалось особенного удовольствия от того, что она заимела в любовники самого короля. Я даже подумала, что ей, возможно, совсем не хочется такого счастья. Разумеется, ни одна женщина не отказала бы королю – его благосклонность следует принимать как величайшую честь.
Свечи мерцали в хрустальных люстрах, и отражение пламени в переливчатых гранях стекла создавало иллюзию, будто под потолком полыхает пожар. Воздух в зале был насыщен густым дымным запахом тлеющих фитилей и удушающим благоуханием высшей знати: тел, потеющих под парчой и шелками, и дыхания, в котором смешались все деликатесы и пряности, съеденные на пиру. Но хуже во сто крат был тяжелый дух затаенной злобы, уже тогда исходивший от недовольных вельмож. Эти высокородные датские аристократы вились вокруг короля и наследного принца, кланялись и подобострастно расшаркивались, но их глаза были подобны змеиным. Они только и ждали возможности посягнуть на королевскую власть, все эти знатные царедворцы.
Впрочем, вскоре ты сам все узнал – достаточно вспомнить, что стало с королем Англии Карлом! Но я всегда была на твоей стороне, и ты это знаешь. Я всегда выступала и выступаю за укрепление и возвышение монархии.
Меня пригласил на танец некий вероятный жених, такой незначительный, что теперь я уже и не помню, кто это был. Помню только, что он говорил со мной по-немецки. Я достаточно хорошо знала этот язык, но от напряженных усилий, связанных с необходимостью мысленно переводить каждую фразу на датский, у меня закружилась голова. В груди стало тесно: то ли из-за туго затянутого корсета, то ли из-за скованности во всем теле, ведь я чувствовала себя выставленной напоказ, подобно всем незамужним девицам на королевском балу, и это было весьма неприятное ощущение. Я не знала, что лучше: забыться в танце, где есть хотя бы какой-то простор для дыхания и заранее заданный порядок шагов? Или спрятаться в толпе зрителей, пусть даже в давке и тесноте?
