Ведьмы с Вардё полностью

Марен уселась на корточки и принялась слизывать сахар с последнего миндального ореха, прежде чем отправить его в рот.

– Что-то я не вижу на вас пасторского одеяния, фру Род, – сказала она. – Давайте оставим молитвы. Хотите послушать сказку?

Фру Род на секунду задумалась в нерешительности. Ее жемчужные серьги мерцали в свете фонаря, как две капли лунного света. Ингеборга подумала, что сейчас она примется укорять Марен, заставит их всех встать на колени. Но она лишь вздохнула.

– Ну, ладно. Рассказывай свою сказку, Марен Олафсдоттер.

Ингеборга тоже присела на корточки рядом с Марен. Ее удивило, что фру Род согласилась выслушать Марен. В голове у той жили тролли, разбойники, колдуны и сам дьявол. Но это был ненастоящий, вымышленный мир.

Мать наконец перестала рыдать и принялась скорбно жевать селедку.

– Прости меня, Ингеборга, – сдавленно прошептала она.

Но Ингеборга молча отвернулась. Мать предала и ее, и Кирстен. Предала все, что было им дорого. Их семью. В голове всплыли воспоминания об отце. Ингеборга стиснула зубы.

Элли говорила, что духи умерших живут среди нас в своем собственном мире, невидимом для живых. В этом мире вдоволь еды, и нет страданий и боли. Ингеборга хотела бы в это поверить, но, как ни старалась, все равно не могла представить себе Акселя и отца в царстве духов. Здесь, в ведьминой яме, не было ни воздуха, ни света, ни пространства для каких-то иных, лучших миров. Только смрадная грязная темница для падших женщин.

Она смахнула слезы стыда, выступившие при одной только мысли о том, что подумал бы о матери ее покойный отец. Может быть, он вовсе не утонул. Может быть, он уплыл в дальние дали за пределами горя своей жены, а теперь просто не может вернуться?

Марен взяла Ингеборгу за руку и ободряюще ее сжала.

– Эту историю я слышала от саамов, – проговорила она, одарив подругу теплым сочувственным взглядом.

Ингеборга по-прежнему слышала тихие всхлипы матери и шелест юбок фру Род, когда та подошла ближе, чтобы послушать историю, но все звуки исчезли, как только Марен начала свой рассказ. Ее слова будто сплели вокруг них небольшой кокон тепла и уюта, перенесли их в другой мир, где можно на миг позабыть обо всех горестях и страданиях.

– Это случилось на видде[19] весной, когда снега больше всего, а дневное небо румянится розовым и ярко-оранжевым светом, – начала Марен. – Однажды разбойники напали на стойбище богатой саамской вдовы и двух ее дочерей. Разбойники связали вдову, а девчонкам велели присматривать за стадом оленей. Когда мать уводили, она вложила в руку старшей дочери мешочек с перьями и что-то шепнула младшей. На самом деле вдова была настоящей колдуньей и передала волшебное заклинание своим дочерям. Разбойники – злые, жестокие люди – привязали женщину к скале, где она дрожала от холода всю ночь напролет. Ее дочери оставались снаружи, присматривая за оленями, пока сами разбойники сидели в богатом лавву вдовы и опустошали ее запасы оленьего мяса и молока. У них был с собой эль, и они напились допьяна. Каждый раз, когда кто-то из них выходил помочиться, он всячески глумился над девочками. Разбойникам показалось забавным заплести девочкам косы и связать их друг с другом за волосы, чтобы они не могли отойти друг от друга. Однако злым людям было невдомек, что это придало девчонкам еще больше сил, потому что теперь они двигались как одно существо, как единое целое, слитое из двух половинок.

Марен подхватила длинную прядь волос Ингеборги и принялась разглаживать ее пальцами. Ингеборга закрыла глаза, продолжая слушать рассказ.

– Когда разбойники улеглись спать, девочки пообещали, что разбудят их, если волки придут за оленями, ведь они сами слабые и безоружные, и не смогут отбиться от голодных волков без подмоги.

Марен расчесала волосы Ингеборги руками и начала заплетать ей косу.

– Дождавшись, когда разбойники уснут, девочки обратились за помощью к главному оленю, вожаку стада, их опекуну и защитнику. Своими могучими рогами он перерезал веревки, которыми разбойники привязали их мать к скале, и она вырвалась на свободу. Колдунья-вдова превратилась в орла и воспарила в ночное небо. Потом девочки закричали – якобы на стадо напали волки, – а сами открыли мешочек с перьями и произнесли волшебные слова, которым их научила мать. Перья вмиг превратились в снежинки, и, когда разбойники выбежали из лавву, их закружила лютая метель, не давая ни видеть, ни слышать, так что они даже не понимали, в какой стороне были девочки и олени.

Ловкие руки Марен закончили свое дело, и тугая коса мягко легла Ингеборге на спину.

– Олень-вожак опустился на землю перед двумя девочками, и они вместе забрались к нему на спину, навеки связанные друг с другом своими косами. Они умчались на запад, и над ними кружила их мать-орлица. А разбойники замерзли насмерть.

Марен радостно хлопнула в ладоши, закончив рассказ.

– Кто поведал тебе эту сказку? – спросила фру Род, пристально глядя то на Марен, то на Ингеборгу.

– Здесь, на севере, это известная сказка, – ответила Марен датчанке.