Вот так, под звон церковных колоколов, отбивавших десятый, а после одиннадцатый час утра, я потеряла твоего ребенка. Когда из меня хлынула кровь, когда из глаз потекли слезы, когда мое чрево содрогнулось в муках, и жизнь, которую мы с тобой зародили во мне, умерла, вместе с ней умерла и надежда, что мы когда-нибудь будем вместе.
Я думала, что мне никогда больше не ощутить твоих прикосновений.
Когда привезли остальных, в крепости царил мрак. Mørketiden, зимние месяцы. Солнце скрылось в полярную ночь и не появится над горизонтом еще много недель. Ингеборгу отправили к колодцу одну. Сколько дней она провела в темноте? Сложно сказать, но за время ее заточения в ведьминой яме на улице выпало столько снега, что солдатам пришлось вырыть канаву от двери до колодца.
Она прошла по снежной канаве; водянисто-зеленый свет создавал ощущение, что она оказалась под водой. Весь двор крепости был завален высокими сугробами, похожими на огромные белые дюны, что поднимались до самой крыши барака, где жила фру Род.
Снег падал то прямо, то наискосок, покалывал кожу крошечными кристалликами льда, забивался в ресницы, покрывал белыми хлопьями оленью шкуру, в которую куталась Ингеборга. Как ей хотелось упасть в мягкий снег, погрузиться в забвение и исчезнуть!
Вечно темное небо. Ингеборга знала, что сейчас ночь, только по звону церковного колокола и мерцанию Полярной звезды высоко над головой. Она дошла до колодца, почти по пояс в снегу, и взялась за деревянную палку, чтобы пробить корку льда.
Наполнив ведро ледяной водой, она уже собиралась идти обратно, как вдруг с громким скрежетом распахнулись крепостные ворота. Во двор въехала вереница из трех запряженных оленями саней. Под звон колокольчиков на оленьих упряжках солдаты выбежали из казармы и построились неровным рядком.
Первыми санями правил судья Локхарт. Под ворохом шкур у него за спиной виднелась сгорбленная, закованная в цепи фигура. Локхарт приказал солдатам выгрузить пленницу из первых саней, и еще одну пленницу – из вторых.
С третьих саней спустился сам губернатор Орнинг с худенькой бледной девушкой. Ингеборга подумала, что это, наверное, его жена. Закутанный в меха губернатор был похож на огромного косматого медведя, а его супруга – на крошечную робкую мышку.
В тех же третьих санях сидели еще двое, и, когда снегопад ненадолго унялся, Ингеборга придвинулась ближе и с изумлением узнала дородную тушу пастора Якобсена, а рядом с ним – Кирстен. Она застыла на месте, выронив ведро. Сердце бешено заколотилось в груди.
Ее младшая сестра сидела, прижавшись к толстому пастору. Ее лицо раскраснелось от холода и страха. Ингеборге хотелось окликнуть Кирстен, но она промолчала, прекрасно зная – губернатор ее услышит и велит избить только за то, что она посмела подать голос. Ей оставалось лишь ждать. Время покажет, что будет дальше.
Когда закованных в цепи пленниц стащили с саней, Локхарт поднял фонарь, освещая их лица. Теперь Ингеборга увидела, кто это был: Сёльве, дрожащая, бледная как полотно, ослепленная светом, и вдова Крёг, которая гордо выпрямилась во весь рост, насколько это было возможно без помощи клюки.
Участившееся дыхание Ингеборги вырывалось у нее изо рта рваными, паническими облачками. Ни Сёльве, ни вдова Крёг не разглядели ее в темноте.
Локхарт прошел через двор и постучал в дверь барака. Фру Род вышла наружу мгновенно, словно стояла за дверью и ждала этого стука. Закутанная в меховую накидку, она подошла к губернатору, пряча руки в теплую муфту и увязая в глубоком снегу. Губернатор стоял, задумчиво дергая себя за кончик седой бороды, и улыбался жестокой холодной улыбкой. Его юная жена уже скрылась в замке.
Ингеборга придвинулась еще ближе, не сводя глаз с сестры. Кирстен сидела, вцепившись в бортик саней, и испуганно озиралась по сторонам. Ингеборгу она не заметила.
Ингеборга напрягла слух, пытаясь расслышать, что говорит губернатор.
– Фру Род, сопроводите новых заключенных в ведьмину яму и все-таки постарайтесь их убедить в необходимости чистосердечного признания, – сказал он датчанке.
– Да, ваша честь, – отозвалась она, склонив голову.
– Надеюсь, вы меня не подведете. Вам известно, чем это чревато, – добавил он, угрожающе понизив голос.
Ингеборга увидела, какое воздействие его слова оказали на Анну Род: она вся напряглась, в ее глазах мелькнул страх и, как подумалось Ингеборге, жгучая неприязнь.
Губернатор обратился к пастору Якобсену, который стоял рядом с ним, пыхтя и притопывая ногами:
– Пастор Якобсен, помогите фру Род позаботиться о душах этих пр
– А что будет с девочкой? – спросил пастор.
– Посажу ее в ведьмину яму вместе со всеми, – сказал Локхарт.
У Ингеборги упало сердце. Ей так хотелось обнять сестренку. Так хотелось, чтобы она была рядом. И в то же время совсем не хотелось, чтобы Кирстен пришлось испытать на себе ужасы смрадной и темной ведьминой ямы, кишащей крысами. Кирстен будет страшно.
– Это явно неподходящее место для такой юной девочки, – заметила фру Род.
Губернатор на секунду задумался.
