– Видишь, что ты наделала, Сигри! – сказала она. – Я тебя предупреждала, а теперь нас всех бросили в темницу. Из-за тебя пострадали твои же дочери!
– Кирстен тоже? – спросила Сигри, прищурившись.
Старшая дочь Сигри, Ингеборга, вошла в ведьмину яму с ведром воды.
– Ее поместили в бараке с фру Род, – сказала она, поставив ведро на пол.
– Я позабочусь о ней, как о собственной дочери, – сказала я.
Сигри потрясенно умолкла, видимо, пытаясь осмыслить услышанное. Ее младшую девочку тоже забрали в крепость! Однако реакция заключенной оказалась совсем не такой, какую я ожидала.
– Эта гадкая девчонка наверняка нагородит вранья с три короба! – пронзительно выкрикнула она.
Я перестала испытывать жалость к этой женщине. Что же это за мать, если она с такой злостью говорит о своем собственном ребенке?!
– Это ты виновата. – Сигри обернулась к Марен. – Ты забила глупую голову Кирстен своими выдумками и сказками о троллях.
– Это не выдумки… – начала было Марен, но тут в разговор вмешался пастор Якобсен и велел всем замолчать.
– На колени, – строго проворил он. – Помолимся Господу, и пусть Он наставит вас говорить правду фру Род.
Он одарил меня холодным, неприветливым взглядом, поскольку явно не одобрял моего участия в этом деле. Но я уже поняла, что он собой представляет, по тем немногим словам, которыми мы обменялись по дороге сюда. Пастор Якобсен не отличался большим умом. Он был из тех усердных, но бесталанных служителей Божьих, которым попросту не дано вдохновлять своих ближних и зажигать их сердца любовью к Богу. И тут поневоле задаешься вопросом: точно ли он справляется со своими обязанностями пастыря душ, если кто-то из его паствы сбился с пути истинного?
После молитвы женщины были еще менее склонны со мной говорить, поскольку вмешательство пастора Якобсена наполнило их сердца предчувствием неминуемой гибели. Они были измучены долгой и трудной дорогой с полуострова Варангер. Мне не хотелось терзать их еще больше.
И вот теперь я стояла в огромной столовой в губернаторском доме и смотрела, как сам губернатор расправляется с блюдом жареного тюленьего мяса. Его губы лоснились от жира, по бороде текло масло. Густой аромат мяса кружил мне голову, мой рот переполнялся слюной, но меня не пригласили ни отобедать с компанией, ни даже присесть у огня. Очевидно, предел благодарности губернатора за спасение жизни его жены был исчерпан.
Пока я говорила, все взгляды были устремлены на меня: холодный взгляд губернатора Орнинга, жесткий – Локхарта, неприязненный – пастора Якобсена и робкий, мятущийся взгляд юной жены губернатора, взволнованно ерзающей на стуле.
– Об этом не может быть и речи, – заявил губернатор в ответ на мое предложение дождаться возвращения Генриха Браше из Бергена. – Фру Браше утверждает, что видела обвиняемую с дьяволом, и дала письменные показания. Также у нас есть показания купца Браше о его потопленном корабле. Кроме того… – Губернатор сделал паузу, чтобы положить себе на тарелку жареную перепелку. – У нас будет свидетельство этой девчонки, Кирстен Иверсдоттер, – закончил он, хрустя крошечными перепелиными косточками. – Она мне сообщила, что видела свою мать с дьяволом, подтверждая тем самым слова фру Браше. Ваша задача – проследить, чтобы она не изменила свои показания. – Губернатор выразительно посмотрел на меня.
– Приговор матери следует отложить до тех пор, пока не родится ребенок…
Губернатор раздраженно отмахнулся.
– Дьявольский выродок, – прошипел Локхарт с лютой ненавистью на лице.
Я слышала тяжелое дыхание судьи. Он пыхтел, как злой цепной пес, ждущий, когда его спустят с цепи.
– Нам нужны признания двух других женщин, Сёльве Нильсдоттер и вдовы Крёг.
– Почему их обвиняют в колдовстве, господин губернатор? – осмелилась спросить я.
Мне ответил пастор Якобсен:
– Сёльве Нильсдоттер пьет чересчур много эля, что не пристало порядочной женщине. И наливает его другим женщинам, даже юным девицам, а вдобавок поощряет их к пляскам.
Он помедлил для пущего эффекта, но меня это не проняло.
– И что? – спросила я ледяным тоном.
Пастор явно разволновался.
– Люди видели, как она поднималась на гору, где встретилась с дьяволом.
– Как я понимаю, она была среди ведьм, которые вместе с Сигри Сигвальдсдоттер потопили корабль купца Браше, – добавил губернатор.
– А в чем обвиняют старуху? – спросила я.
– Вдова Крёг потакала безбожным пляскам в канун праздника середины лета, а колдовскому ремеслу ее обучила саамка по имени Элли, – сказал пастор Якобсен. – Фру Браше видела, как вдова взяла у саамской колдуньи рыбу, от которой потом заболела. Из чего следует, что вдова Крёг была заражена колдовством.
– Я убежден, что саамка Элли и вдова Крёг тоже причастны к погодному колдовству, поднявшему бурю, что потопила корабль купца Браше вместе с командой и грузом, – заключил губернатор Орнинг.
– Надо снова поймать эту Элли, – нахмурился Локхарт. – Все злодеяния на полуострове Варангер происходят с ее подачи.
