– Ее мать-ведьма вполне может ее запугать, чтобы она не сказала нам правду. Стало быть, лучше держать их порознь. Забирайте девчонку к себе, фру Род.
Анна Род позвала Хельвиг, которая вышла наружу, зябко кутаясь в тонкую шаль.
– Меня очень интересуют рассказы этой младшей Иверсдоттер, – произнес губернатор, обращаясь к фру Род. – Слушайте, запоминайте и передавайте мне все, что она говорит.
Ингеборга не на шутку встревожилась. Что могла рассказать Кирстен? Ей вспомнились слова сестры:
Ее охватил липкий ужас. Надо предупредить сестренку.
– Кирстен! – Увязая в снегу, она бросилась к младшей сестре и протянула к ней руки. – Кирстен, держи язык за зубами!
Один из солдат схватил Ингеборгу со спины и повалил на землю.
Теперь Кирстен ее увидела.
– Инге! Инге! Мне сказали, что мама – ведьма!
– Нет, она не…
Грубая ладонь Локхарта зажала ей рот. Потом он поднял ее за шкирку и потащил прочь. Хельвиг взяла Кирстен за руку и повела в барак Анны Род.
– Ингеборга! – Голос Кирстен звенел от страха. – Они убили Захарию! Сказали, что она мой фамильяр. Но она меня любила!
Ингеборга пыталась вырваться из рук Локхарта, но он швырнул ее на колени.
– Поднимай свое ведро, ведьмино отродье, наполняй и возвращайся обратно в яму. К остальным ведьмам.
Его слова жгли как клеймо. Ведьмино отродье. Ее мать никакая не ведьма, и она сама тоже не ведьма. Но возражать было бессмысленно. Ингеборга подняла голову и увидела потрясенные, остекленевшие глаза Сёльве и изможденное лицо вдовы Крёг, наблюдавшей за ней.
Трясущимися руками она подхватила ведро и опустила его в колодец. Горячие слезы кололи ей глаза. Хельвиг уже увела Кирстен в барак фру Род. Один солдат остался присматривать за Ингеборгой, а второй вместе с Локхартом потащил Сёльве и вдову Крёг по снежному проходу, ведущему в ведьмину яму. Следом за ними ковылял тучный пастор Якобсен. Самой последней шла фру Род с высоко поднятой головой.
Теперь в крошечной камере будет тесниться пять узниц из деревень Эккерё и Андерсби. Грудь Ингеборги снова сдавило от паники. Она видела, каким жестокими и голодными стали глаза губернатора, когда он приказал фру Род добиться от них признания.
Но она, Ингеборга Иверсдоттер, была старшей дочерью, смекалистой и находчивой. Она всегда находила выход. Отец часто ей говорил, что она нигде не пропадет. Она чинила его старые рыболовные сети так умело и ладно, что они служили ему еще год. Собирала огромные охапки съедобных водорослей. Находила лучший участок болота с самым сухим торфом. Ингеборга всегда продолжала бороться и искать самое лучшее, что только можно найти, в то время как ее мать, отец, брат и сестра были готовы смириться и обойтись тем, что есть. Ингеборга никогда не сдавалась. Не то что отец.
Но сейчас она растерялась и не знала, что делать. Они оказались в глубокой яме, и она совершенно не представляла, как им выбираться.
Губернатор и судья Локхарт привезли в крепость двух захваченных ведьм с полуострова Варангер. С ними прибыл деревенский священник, пастор Якобсен. Мне не удалось добиться признания от Сигри Сигвальдсдоттер, что отнюдь не обрадовало губернатора Орнинга, как не обрадовал и тот факт, что она носит ребенка, поскольку ее положение защищало Сигри от жестокого обращения, равно как и от костра.
– Она утверждает, что это ребенок от Генриха Браше, но отец отослал его в Берген, – сказала я губернатору в первую ночь после его возвращения. – Может быть, мы дождемся, когда он вернется и подтвердит или же опровергнет ее слова?
Когда губернатор призвал меня в замок, мы как раз собирались садиться за стол. Я ушла, оставив Хельвиг кормить эту девочку, Кирстен Иверсдоттер, жидким рыбьим бульоном. Скользя по обледенелому снегу в своих башмаках на деревянной подошве, я представляла, с каким недовольством встретит меня губернатор. У меня в животе урчало от голода, сердце сжималось от страха. Мне совсем не хотелось идти к губернатору Орнингу, когда он пребывал в таком скверном расположении духа.
Мой первый допрос ведьм с Варангера не увенчался успехом. Мне не удалось получить никаких ценных сведений, не говоря уже о признании вины. Сгорбленная старуха с серыми космами и большой бородавкой на подбородке выглядела как настоящая ведьма. Меня пугает старческая седина, и каждый вечер я тщательно проверяю свои черные волосы на предмет новых седых волосков, которые сразу выдергиваю. Старая карга, именуемая вдовой Крёг, отказалась со мной говорить и не произнесла ни единого слова.
Вторая женщина, Сёльве Нильсдоттер, оказалась двоюродной сестрой Сигри Сигвальдсдоттер, а также тетей смуглой девушки Марен.
Как только Сёльве Нильсдоттер увидела свою сестру и племянницу, она разразилась тирадой гневных и резких слов в адрес обеих за то, что они на нее донесли.
– Я ни в чем не призналась, – ответила Сигри со слезами на глазах.
Потом Сёльве заметила ее выпирающий живот и разразилась новым шквалом проклятий.
