– Если вы ничего не скажете мне, вас отправят к судье Локхарту. – Фру Род снова облизнула губы, на этот раз нервно. – У него другие методы допроса. Например, дыба. Это страшно и больно. Я хочу избавить вас от страданий.
Ингеборга вся напряглась. Значит, есть вещи гораздо хуже, чем железные винты, которые Локхарт называет своими верными пальцеломами.
Сёльве задрожала, на ее бледном лице отразился ужас. Мать Ингеборги потрясенно застыла, и лишь вдова Крёг решительно покачала головой. Ее густые седые волосы напоминали встопорщенный гребень совиных перьев. Она произнесла очень медленно и очень четко:
– Я не стану никого оговаривать. Ни себя, ни других. Мы не ведьмы.
После ухода фру Род к ним приставили солдата, который не давал им спать. На крюках в потолочных балках развесили семь фонарей, что горели денно и нощно. Если кто-то из узниц засыпал, солдат бил ее палкой. Удары были болезненными, но боль в сердцах измученных женщин, запертых без вины в ведьминой яме, была в сто раз хуже.
Со временем обвинения матери Ингеборги в адрес Кирстен стали все более яростными.
– Непутевая гадкая девчонка. Наверняка прибежала тайком к губернатору и рассказала ему всякие небылицы!
– Мама, это неправда! Она такая же узница, как и мы! – Ингеборга защищала сестру, хотя сама опасалась, что у Кирстен и вправду может возникнуть желание разукрасить их унылую деревенскую жизнь живописными выдумками.
Сёльве, со своей стороны, непрестанно попрекала Марен за то, что ее мать была ведьмой, и проклинала тот день, когда Марен заявилась к ней в дом и принесла беду. Или же поносила Сигри, называя ее бесстыжей шлюхой; на что Сигри отвечала, что, в отличие от муженька Сёльве, ее собственный муж никогда ее не бил и не насиловал. От этих слов Сёльве бесилась еще сильнее и ругала сестрицу на чем свет стоит.
И лишь строгий выговор от вдовы Крёг заставил двух сестер замолчать.
– В том, что случилось, ничьей вины нет, – заявила она.
– А где же ведьмы на Варангере? – тихо спросила Ингеборга.
Вдова Крёг прикоснулась к ее руке. Пальцы старухи были холодными, как сосульки.
– В нашей деревне нет ведьм, Ингеборга, но дьявол и впрямь существует. Посмотри в глаза тех, кто нас обвиняет, и он будет там.
Несмотря на эти слова, Ингеборга уже начала думать, что вдова Крёг и есть настоящая ведьма, ведь она не выказывала ни малейшего страха. Марен с вдовой Крёг сидели тесно прижавшись друг к другу, обмениваясь историями. Может,
Больше всего на свете ей хотелось вернуться в прошлое, когда рядом был Аксель. Боль от потери обрушилась на нее, как свирепая буря, пронеслась через сердце, опустошила изнутри. Ингеборга свернулась калачиком и превратилась в сплошной комок горя.
Когда она подняла голову, фонари все так же горели, отбрасывая причудливые тени на грязные стены ведьминой ямы. Тени складывались в очертания дьявола. На голове – высокая шляпа, сквозь нее пробиваются рога, на руках – когти, на ногах – копыта. Ингеборга ущипнула себя так сильно, что содрала кожу до крови.
Чтобы не заснуть и спастись от ударов солдатской палки, они рассказывали друг другу истории. Марен – о ворчливых, но добрых троллях и умных и храбрых саамских девушках, а вдова Крёг – о старой религии.
Слушая эти истории, узницы прекращали браниться и прижимались теснее друг к другу.
– Эти предания я слышала от своей бабушки, – проговорила вполголоса вдова Крёг. – А моя бабушка – от ее бабушки. – Она почесала морщинистый подбородок, заросший тонкими белыми волосками. Ее лицо стало задумчивым, взгляд – мечтательным и печальным. – Все мои дети разъехались по четырем сторонам света, и я рада, что две мои дочери теперь живут далеко от Варангера. – Она тяжко вздохнула. – Но они, наверное, уже и не помнят этих историй.
– Мы их запомним, – пообещала Марен.
Вдова кивнула, благодарная за понимание.
– Прежде чем Господь Всемогущий пришел в наши норвежские земли, задолго до рождения Иисуса Христа… – начала она шепотом, хотя солдат все равно слышал каждое слово. – Миром правили другие боги и богини. В центре мироздания стоял исполинский ясень Иггдрасиль, великое древо жизни. Его верхушка касалась небес, а корни спускались в глубины ада. В его могучих ветвях обитали боги и богини, эльфы, гномы и тролли. У подножия Иггдрасиля змеились три корня: один уходил в Асгард, где жили самые главные боги, другой – в страну инеистых великанов, а третий – в царство мертвых.
Сигри положила голову на плечо Ингеборги, и та погладила ее по волосам, словно мать была ее ребенком. В сердце Ингеборги уже не осталось горечи и злости: несмотря на позорный поступок матери, она все равно ее очень любила. Ингеборга закрыла глаза и представила, как Иггдрасиль, древо жизни, прорастает сквозь твердый пол ведьминой ямы, проламывает потолок, пробивается через склад пушечных ядер, разрывает ветвями дерновую крышу и устремляется к небу.
