Как он посмел плакать в то время, как я так геройски стремлюсь исполнить свое женское предназначение и подарить ему сына, ведь у любого мужчины должен быть наследник.
– У нас будет сын, Амвросий. Даже если мне сужено умереть в родах, у тебя будет сын.
Эти слова шли от самого сердца, поверь.
Как я страдала все эти годы, когда рождались мертвые дети или беременности прерывались на малом сроке, кровь хлестала потоком, боль терзала меня изнутри, и мое бедное сердце разрывалось снова и снова. Неужели мой грех с тобой был настолько велик, что Бог навсегда отказал мне в радости материнства? Бывали моменты, когда в лихорадке преждевременных родов я скрипела зубами в муках и отчаянии – и явственно видела, как за мной наблюдает Князь тьмы. Он стоял в углу моей спальни и с вожделением смотрел на мое самое сокровенное место, что разверзалось окровавленной раной. Ждал, когда мертвый младенец выскользнет наружу, некрещеный и беззащитный, чтобы подхватить его и забрать к себе в ад.
Сколько потерянных душ! Сколько боли!
А потом, мой король, наступила счастливейшая пора моей жизни.
В апреле 1646-го, за два года до твоего восшествия на датский престол, я вновь забеременела. Большой мир был охвачен волнениями, дворяне и короли сражались друг с другом по всей Европе, но в моем маленьком мире наконец воцарился покой, ребенок оставался во мне, закрепившись в утробе, и незадолго до того дня, когда мы узнали о смерти твоего брата, наследного принца, я родила дочь. Живую девочку. Мы назвали ее Кристиной в честь твоего брата.
Кристина. Стоит мне закрыть глаза, задержать дыхание и как следует сосредоточиться, я почти явственно чувствую младенческий запах моей малышки и переношусь из унылого тюремного барака на Вардё в мой бергенский дом. Вот она я, счастливая мать, держу на руках свою девочку. Вдыхаю запах ее макушки, глажу ее по мягким рыжим волосам, и мое сердце переполняется нежностью.
– У нас есть дочь, – сказала я мужу, и мой голос дрожал от восторга.
Амвросий мне улыбнулся.
– Анна, ты чудо!
Я еще никогда не ощущала такого счастья, как в тот день в объятиях мужа, с нашей новорожденной девочкой на руках.
Кристина. Она была таким милым младенцем: всегда улыбалась и очаровывала всех и каждого. Мои служанки чуть не разругались, пока спорили, кто из них знает лучшую кормилицу для малышки, но я отвергла все их предложения, потому что решила, что буду кормить свою дочку сама. Не для того я страдала эти восемь бесплодных лет, чтобы мой ребенок пил молоко из чьей-то чужой груди. Мое решение повергло в шок всех домочадцев, включая Амвросия, но я была непреклонна.
Я до сих пор помню свои ощущения от кормления грудью: мягкие рывки в сосках, изливающих молоко, тянущее подергивание в животе, словно нас с дочерью все еще соединяет невидимая пуповина. Хеге сидела со мной и вязала одеяльца для малышки – так много одеял! – ее глаза светились от радости за меня. Как мои служанки любили меня и мою девочку! Сидсель целыми днями пекла для меня плюшки с корицей и сахаром, потому что, как ей казалось, я слишком уж исхудала, а Кёрсти готовила целебные тонизирующие отвары, чтобы предотвратить внутриутробные воспаления и придать мне сил.
Первый год жизни Кристины прошел под сенью любви и заботы этих трех замечательных женщин, но Амвросий превратился в тень. Он приходил и подолгу сидел со мной и Кристиной, но с наступлением ночи предпочитал удаляться в отдельную опочивальню и спать спокойно вдали от младенческих криков.
В три года Кристина стала еще более очаровательной. Помню, как она ковыляла вверх-вниз по лестницам, вцепившись крошечными кулачками в мои юбки. Или в юбки Хеге, Сидсель или Кёрсти. У нее была нежная, молочно-белая кожа, кудрявые рыжие волосы и голубые глаза, ясные, как летнее небо. Лицом она вовсе не походила ни на меня, ни на Амвросия. Муж утверждал, что она похожа на его сестру, с россыпью ярких веснушек на носу. Я пересчитала эти веснушки, и их оказалось ровно двадцать пять штук. Двадцать пять маленьких рыжих звездочек. Каждый вечер я рассказывала своей девочке истории о младенце Иисусе, и, когда она засыпала у меня на руках, я неустанно благодарила Господа Бога за посланное мне счастье.
К восьми годам Кристина носилась по дому маленьким ураганом, но делала это бесшумно, как дым. В отличие от нас с Амвросием она была тихим ребенком, но постоянно прислушивалась ко всему, что происходило вокруг, и как будто впитывала своими большими голубыми глазами каждое крошечное событие. Она наблюдала за Сидсель и Кёрсти на кухне, училась готовить целебные настойки и отвары, а когда я просила ее принести из сада какую-нибудь траву или листик, она знала, что именно нужно найти и для чего оно надобно.
Я так гордилась своей красивой и умной дочерью, и теперь меня часто тревожит мысль, не гордыня ли стала причиной моей погибели.
Кристина росла, ей требовалось новое платье; кроме того, я хотела, чтобы с моей девочки написали миниатюрный портрет, и, хотя это было отнюдь не дешевое удовольствие, Амвросий со мной согласился, ведь он любил Кристину не меньше, чем я.
