Утром по воскресеньям Фанни шла в церковь, а Джордж гулял. Он исходил все новые районы и нашел их чудовищными, особенно ранней весной, когда на деревьях еще не было листвы. За долгую зиму город выбился из сил и почернел от густого дыма, державшегося близко к земле. Все покрылось толстым слоем сажи: стены домов, как снаружи, так и внутри, окна, грязный цемент и замусоренный асфальт под ногами, небо над головой. Весь пасмурный март и хмурый апрель Джордж не прекращал своих изысканий, но так и не увидел ни одного знакомого лица: по воскресеньям те, кого он помнил, или те, кто мог помнить его, не показывались на улицах, а проводили выходной на природе, как повелось с самого его детства. Но их с Фанни словно похоронило в разросшемся городе.
Однажды в воскресенье той же весной Джордж с горечью прошелся по родным местам. Было туманное утро, на улицах хороводили снег с дождем, и Джордж, чувствуя себя совершенно несчастным, остановился перед огромным промокшим универмагом, занявшим место отеля «Эмберсон» и оперного театра «Эмберсон». Оттуда его занесло к старому «Эмберсон-Центру», который стоял среди трущоб и давно перестал привлекать деловых людей. Здание еще сохранилось, но вместо крыльца внутрь вели щербатые ворота для грузовиков, а высокие металлические буквы на крыше, составлявшие надпись «Эмберсон-Центр», были заменены на длинную вывеску «Склады Дугана».
Не желая щадить себя, Джордж свернул с Нэшнл-авеню и посмотрел на облепленные шугой сваи там, где стояли особняки дедушки и мамы и пять несчастных «новых» домов, построенных Майором. Все снесли, готовя площадку для большого многоквартирного дома, и даже успели заложить бесконечно длинный фундамент. С ними снесли и Нептуна – что не могло не порадовать Джорджа.
Он ушел с этого пустыря, со скорбью осознавая, что единственная память об Эмберсонах сохранилась только в названии улицы – Эмберсон-бульвар. Воспоминание пришло само по себе, независимо от обнаруженного тут нового порядка, но вдруг по несчастному совпадению взгляд его остановился на продолговатом металлическом знаке на фонарном столбе у перекрестка. Таких табличек, прикрепленных под тупым углом друг к другу, там было две: на первой прохожий читал, что идет по Нэшнл-авеню, вторая должна была указывать на Эмберсон-бульвар. Но вместо этого на ней красовались слова: «Десятая улица».
Джордж изумленно замер. Потом быстрым шагом проследовал на другой конец бульвара и прочитал, что написано на втором перекрестке. «Десятая улица».
Начался дождь, но Джордж не пытался укрыться от него и так и стоял перед табличкой.
– Проклятье! – наконец вымолвил он и, подняв воротник, пошлепал по мокрым улицам обратно «домой».
Практичная наглость городских властей заронила в его сердце зерно сомнения. Неделю назад, проходя по просторному вестибюлю своего многоквартирного дома, он случайно заметил, что на журнальном столике в общей гостиной лежит большая новая книга в красном с золотом переплете, на обложке которой было написано: «История города», а под заглавием буквами помельче выведено: «Биографии 500 наиболее выдающихся горожан и семейств». Тогда Джордж просто скользнул по ней взглядом и продолжил свой путь, думая о чем-то другом, и ни капли ею не заинтересовался. Но сейчас эта книга упорно не выходила из головы, и, оказавшись в вестибюле, он сразу пошагал к столу, на котором ее видел. В вестибюле никого не оказалось, впрочем, как обычно воскресным утром, и яркий том лежал на своем месте, исполняя роль «Готского альманаха»[28] или генеалогического справочника Джона Берка[29] в целях просвещения проживающих.
Джордж пролистал его, обнаружив несколько до боли неприятных портретов невозмутимых бородачей, чьи лица он смутно помнил, а также многочисленные и совершенно незнакомые изображения опрятно-агрессивных людей с коротко стриженными волосами и коротко подстриженными усами: тут он почти никого не узнавал. Он не стал тратить на них время и, открыв алфавитно-именной указатель пяти сотен наиболее выдающихся горожан и семейств в истории города, провел пальцем по колонке на букву Э.
Эббет
Эббот
Эбрамс
Эдам
Эдлер
Экерс
Элбертсмейер
Элекзандер
Эллен
Эмброз
Эмбуль
Эндерсон
Эппенбах
Эшкрафт
Глаза Джорджа некоторое время вглядывались в пробел между фамилиями «Эллен» и «Эмброз». Он тихо закрыл книгу и направился в свою комнату, по пути согласившись с лифтером, что за окном льет как из ведра, а ветер ужасный.
Лифтер не заметил в нем ничего необычного, как и Фанни, час спустя вернувшаяся из церкви в совершенно промокшей шляпке. Но что-то все же случилось, точнее, произошло то, о чем много лет назад мечтали многие, очень многие добропорядочные горожане. Они мечтали об этом, жаждали этого, спали и видели день, который наконец настал. Да, свершилось: Джорджа Минафера настигло воздаяние!
