– О да, бедовая была голова! – засмеялся Майор, когда Люси запротестовала. – Как-то вечером они с приятелями распевали серенады, и Юджин с такой силой врезался в контрабас, что бедным музыкантам стало не до песен! Я и сам потом своего Джорджа полчаса на второй этаж затаскивал. Это я помню! С тех пор Юджин капли в рот не берет, но тогда он знатно закладывал за воротник, милая барышня, и пусть даже не отнекивается! Да уж, да уж, это тоже изменилось, сейчас так не пьют. Может, оно и лучше, но точно не веселее. Это случилось незадолго до свадьбы Изабель, и не в обиду вам будет сказано, мисс Люси, папенька ваш все помнит, как сейчас. – Пожилой джентльмен засмеялся и погрозил пальцем Моргану, сидящему на другом конце стола. – Я и впрямь думаю, – весело продолжил он, – если б Юджин не сломал тот контрабас и не показал всем, что пьян в стельку, Изабель за Уилбура не вышла бы! Не удивлюсь, если Уилбур только потому ее и заполучил! Сам-то как считаешь, Уилбур?
– Я бы тоже не удивился, – спокойно ответил Уилбур. – В таком случае я только рад, что он сломал тот контрабас. Юджин был очень сильным соперником.
За воскресным ужином Майор всегда выпивал три бокала шампанского, вот и теперь он заканчивал третий.
– Изабель, а ты сама-то что скажешь? Бог мой, – он шлепнул ладонью по столу, – да она покраснела!
Изабель зарделась, но все равно рассмеялась.
– А кто бы не покраснел! – воскликнула она, и тут ей на помощь пришла золовка.
– Самое главное, – радостно вставила Фанни, – что Уилбур ее все-таки получил – и сумел удержать!
Щеки смеющегося Юджина тоже горели, но только это и выдавало его смущение.
– Есть еще кое-что, не менее важное для меня лично, – сказал он. – Единственное, за что я могу простить тот контрабас, вставший у меня на пути.
– И что же это? – спросил Майор.
– Люси, – с нежностью ответил Морган.
Изабель бросила на него одобрительный взгляд, а все за столом дружелюбно загудели.
Однако Джордж не присоединился к общему восторгу. Он посчитал, что чушь, которую городит дед, бестактна даже для старческого бреда и что чем быстрее заговорят о чем-нибудь другом, тем лучше. Но это было лишь мимолетное напоминание о буре негодования, захватившей его зимой, когда он заметил интерес мамы к Моргану. А еще ему бывало стыдно за тетю Фанни, которая прилюдно вешалась на шею вдовцу. Джордж даже пару раз поругался с ней и был поражен ее гневной отповедью.
– Хватить предъявлять претензии, – с горячностью ответила она, – подумай лучше о собственном поведении! Ты все твердишь, что «пойдут слухи» о… о моей вежливости по отношению к старому другу! А мне-то что до этого? Если кому и придет в голову болтать о нашей семье, то темой скорее изберут маленького нахала, который смотрит на всех свысока, а в собственных делах разобраться не может!
– Нахала! – засмеялся Джордж. – Как изысканно ты выражаешься, тетушка Фанни! Да еще и «маленького», когда во мне росту метр восемьдесят!
– Выражаюсь как могу! – огрызнулась тетя Фанни, уходя. – Не понимаю, как Люси тебя терпит!
– Из тебя выйдет чудесная мачеха и теща! – откликнулся он. – Я десять раз подумаю, прежде чем жениться на Люси!
То были самые неприятные минуты лета, пролетевшего стремительно и гладко. Вечером, накануне отъезда Джорджа в университет, Изабель спросила его: разве это лето не было по-настоящему счастливым?
Он ответил, что не думал об этом, добавив:
– Пожалуй, да… А что?
– Просто захотелось услышать от тебя, что это так, – с улыбкой сказала она. – Людям моего возраста приятно знать, что люди твоего возраста сознают свое счастье.
– Людям твоего возраста! – повторил Джордж. – Мама, ты сама знаешь, что на старушку совсем не похожа.
– Не похожа. Пока что мне кажется, что я чувствую себя такой же молодой, как ты, но через несколько лет я стану старушкой. Это время не за горами. – Она вздохнула и улыбнулась. – Мне показалось, что этим летом ты был счастлив. Настоящее «лето роз и вина» – только, может, без вина. «Срывай цветы, пока возможно» – так, по-моему, поется? Время летит, оно больше похоже на небо… Или на дым…
Слова матери озадачили Джорджа.
– Как время может быть похоже на небо или дым?
– Нам кажется – то, что у нас есть, будет с нами всегда, но все это лишь дым, а время – это небо, в которое дым уплывает. Сам знаешь, когда из трубы идут клубы дыма, они кажутся густыми, черными, плотными, слово собираются совершить что-то очень важное и зависнуть там навсегда, но тут дым становится прозрачнее и прозрачнее, а через несколько мгновений исчезает вовсе, и ничего не остается, кроме неба, которое не меняется никогда.
