– Да. Он обрадовался мне и все такое, но, кажется, был не в своей тарелке. У него опять проблемы с сердцем?
– Вроде нет.
– Он сам не свой. Я попытался поговорить с ним о хозяйстве, ведь это позор, правда позор, как все запущено. А он и слушать не захотел, только расстроился. Из-за чего он так нервничает?
Изабель стала серьезной, однако ее муж мрачно предположил:
– Думаю, что Майор нервничает из-за Сидни и Амелии.
– А что с ними? – спросил Джордж.
– Мама тебе расскажет, если захочет, – сказал Минафер. – Это не моя семья, поэтому воздержусь.
– Мы все чувствуем себя неловко, – сказала Изабель. – Видишь ли, дядя Сидни хотел начать дипломатическую карьеру и подумал, что брат Джордж, со своими связями в конгрессе, ему поможет. Джордж выхлопотал для него место в Южной Америке, но Сидни хотел ехать послом в Европу и разозлился, сочтя, что бедняга Джордж не предложил ему место получше, потому что не захотел для него палец о палец ударить. Джордж, конечно, сделал все возможное, но он уже не конгрессмен и выдвигаться больше не сможет… И мечты Сидни о карьере великого дипломата разбиты. Ну, они с тетей Амелией страшно разочарованы, говорят, всегда считали, что в этом городишке нельзя жить… «джентльмену», это Сидни так выразился… И город становится все больше и грязнее. В результате они продали дом и решили навсегда уехать за границу, уже присмотрели себе виллу под Флоренцией. Они хотят, чтобы отец выделил им долю из имущества сейчас, не дожидаясь, пока они получат ее по завещанию.
– По-моему, это справедливо, – сказал Джордж. – Конечно, если он собирался включить их в завещание.
– Это понятно, Джорджи. Отец давно рассказал нам о своем завещании: треть им, треть брату Джорджу и треть нам.
Сын быстро просчитал все в уме. Дядя Джордж холостяк и жениться вроде не собирается, у Сидни с Амелией детей нет. Единственный внук Майора, похоже, унаследует все имущество, и не важно, достанется ли треть Сидни сейчас или нет. Джорджу даже удалось на мгновение представить, как он, в трауре, приезжает принимать права на старинную флорентийскую виллу: вот он бредет по обсаженной кипарисами аллее, видит вдали резные каменные колонны, а слуги в черных ливреях приветствуют нового синьора.
– Ну, это деду решать. Как он захочет, так и будет. Не понимаю, почему он так расстроился.
– Кажется, все это сильно смущает и печалит его, – сказала Изабель. – По-моему, не надо его торопить. Джордж говорит, если отдать треть, дела сильно пострадают и что Сидни с Амелией ведут себя по-свински. – Она засмеялась и продолжила: – Конечно, я не буду этого утверждать, потому что и сама понимаю в делах не больше, чем поросенок с фермы! Но я в любом случае на стороне брата, так было с детства, и Сидни с Амелией, боюсь, обижены на меня из-за этого. С Джорджем они вообще не разговаривают. Бедный папа! В его-то годы видеть такие ссоры.
Джордж задумался. Если Сидни и Амелия «ведут себя по-свински», значит все не так просто, как кажется на первый взгляд. Дядя Сидни и тетя Амелия могут прожить чертовски долго, подумалось ему, к тому же не все люди оставляют свое состояние родне. Наверно, сначала умрет Сидни, оставив имущество вдове, а там, во Флоренции, ее окрутит кудрявый итальянский авантюрист, а она по дурости выскочит за него замуж – или даже кого-нибудь усыновит!
Он все глубже и глубже погружался в размышления, позабыв о намерении дразнить тетю Фанни, а час спустя прогулялся до деда, желая получить объяснения, потому что считал себя лицом правомерно заинтересованным.
Однако его планам не суждено было воплотиться. Зайдя в большой особняк с бокового крыльца, он узнал, что Майор наверху со своими сыновьями, Джорджем и Сидни, и совещание в самом разгаре.
– Можно постоять тута, прям на лесенке, – сообщил ему старый Сэм, дряхлый негр. – Отсюда все хорошо слыхать. Мистер Сидни и мистер Джордж орут так, что и глухой услышит! Грызня там идет, вот што я скажу!
– Хорошо, – кратко ответил Джордж. – Иди к себе и помалкивай. Понял?
– Угу, угу, – промычал Сэм и поплелся прочь. – Тута и без Сэма много шума! Угу.
Джордж подошел к основанию огромной лестницы. Ему были слышны злые голоса, принадлежавшие дядьям, и печальный тихий голос деда, успокаивающего их. Стало ясно, что в кабинет лучше не заходить, и Джордж решил подождать до конца разговора. Сделал он это не из робости и не из чуткой деликатности. Просто почувствовал, что если ворвется к деду прямо сейчас, посреди ссоры, то кто-нибудь из джентльменов может, забывшись, сорваться и на нем, а Джорджу вовсе не хотелось терять достоинство, подвергаясь чьим-либо нападкам. Поэтому он не поднялся по лестнице, а тихо прошел в библиотеку, взял журнал – но так и не открыл его, потому что услышал голос тети Амелии в соседней комнате. Дверь была приоткрыта, и Джордж различал каждое слово.
– Ждать от Изабель? От Изабель! – громко и пронзительно воскликнула она. – Вот только не надо мне рассказывать про Изабель Минафер, милый мой старина Фрэнк Бронсон! Я знаю ее получше вас.
