– Я не уверен, что он ошибается насчет автомобилей, – сказал он. – Со всеми их скоростями, это может быть шаг назад для нашей цивилизации – если брать в расчет духовность. Возможно, они не сделают прекраснее ни мир, ни человеческие души. Тут я не знаю. Но они уже здесь и поменяли нашу жизнь больше, чем многие думают. Они существуют, и почти все вокруг изменится благодаря им. Воевать будут по-другому, будут по-другому жить. Вряд ли машины способны кардинально перекроить человеческий разум, но здесь остается только гадать. Ведь если внешний мир претерпевает огромные сдвиги, то и внутри что-то обязательно поменяется, и Джордж, возможно, прав, хорошего тут не жди. Может, лет через десять или двадцать, увидев перемены в душах человеческих, я откажусь защищать бензиновый двигатель и соглашусь с мнением Джорджа об автомобилях, подтвердив, что «зря их изобрели».
Он добродушно засмеялся и, взглянув на часы, извинился. У него назначена встреча и следует поспешить, хотя он сам хотел бы остаться. Юджин пожал руку Майору, пожелал Изабель, Джорджу и Фанни доброй ночи, сердечно улыбнулся всем троим и ушел.
Изабель подняла непонимающий, обиженный взгляд на сына.
– Джордж, милый, что ты хотел этим сказать? – спросила она.
– То, что сказал, – ответил он, зажигая одну из сигар Майора, и лицо его было таким непробиваемым, что наводило на мысль (скорее справедливую) об упрямстве.
Бледная и тонкая рука Изабель, лежащая на скатерти, бездумно поглаживала изящный серебряный подсвечник, пальцы при этом дрожали.
– Он же обиделся! – пробормотала она.
– Не понимаю, с чего бы, – ответил Джордж. – О нем я ничего не говорил. Да и обиженным он мне не показался – настроение у него было превосходное. С чего ты взяла, что он обижен?
– Я его знаю! – вот и все, что она прошептала в ответ.
Майор исподлобья неодобрительно смотрел на внука.
– Значит,
– В каком смысле, сэр?
– Кажется, молодежь нынче пошла другая, – продолжил старик, качая головой. – Теперь, конечно, принято ухаживать за красоткой и при этом намеренно выходить за рамки и настраивать против себя ее отца, насмехаясь над его занятием! Боже милостивый! Это какой-то новый способ завоевывать женщину!
Джордж вспыхнул от негодования и хотел нагрубить, но сдержался и взял себя в руки. Майору ответила Изабель:
– Нет! Юджина невозможно настроить против – это не в его характере! – он никогда не станет врагом Джорджи. Боюсь, он обиделся, но уверена, что все понял. Джордж говорил, не подумав, что его слова значат… То есть не осознавал, что они могут оскорбить Юджина.
Джордж опять хотел встрять, но подавил порыв. Сунув руки в карманы и развалившись в кресле, он курил и не отрывал глаз от потолка.
– Ладно, – сказал дед и встал. – Посиделки не задались.
Он предложил руку дочери, и она охотно присоединилась к нему. Когда они выходили, Изабель уверяла отца, что все его ужины чудесны и этот не был исключением.
Джордж не двинулся с места, и Фанни, прежде чем последовать за Майором и Изабель, обогнула стол и задержалась у кресла, в котором с тем же непробиваемым выражением лица и сигарой в зубах сидел племянник, глядя в потолок и не обращая ни малейшего внимания на тетку. Фанни дождалась, пока голоса Майора и Изабель смолкнут в коридоре, потом быстро произнесла срывающимся от волнения шепотом:
– Джордж, ты избрал верную линию поведения, ты все делаешь правильно!
Она поспешила прочь, шурша черными юбками, а Джордж остался в комнате лениво недоумевать. Он не понял, с чего вдруг тетка решила поддержать его, но ее одобрение нисколько его не волновало, поэтому он тут же обо всем забыл.
На самом деле он не был таким спокойным и непробиваемым, каким казался. Он получил некоторое удовлетворение, с легкостью поставив на место человека, чье влияние на дочь заключалось в презрительной критике Джорджа Эмберсона Минафера и его «философии жизни». Люси, уехав без предупреждения, пыталась, наверно, наказать Джорджа. Ну, не тот он человек, чтобы позволять себя наказывать: он им еще покажет… Они первыми начали!
Джордж решил, что это неслыханная дерзость – вот так исчезнуть, даже не позвонив по телефону! Наверно, она представляла себе, как он это воспримет, даже посчитала, что он чем-то выдаст свою досаду, когда узнает.
Ему и в голову не пришло, что именно досаду он и выдал, поэтому остался доволен вечерней выходкой. Но покой все никак не приходил, и Джордж сам не понимал причину своей тревоги, поскольку и без всякого одобрения тети Фанни знал, что «все делает правильно».
