Изабель пришлось заканчивать. Она еще раз поцеловала сына и побрела к себе, погруженная в задумчивость, и больше они не возвращались к этой теме ни на следующий день, ни позже. Даже Фанни ни разу не упомянула о своей тайной поддержке, оказанной племяннику после «неудачных посиделок» у Майора, однако вскоре начала раздражать Джорджа частыми и долгими взглядами, которые он не намеревался терпеть от тетки. Когда бы он ни поворачивался в ее сторону, всегда натыкался на полные надежды и ожидания покрасневшие глаза Фанни и однажды не выдержал, заявив, что, будь он невротиком, у него начались бы припадки.
– Еще чуть-чуть, – с яростью повторил он, – еще совсем немного, и меня затрясет! Что тебе от меня надо? У меня что, галстук съехал? Тебе смотреть больше не на кого? Господи! Давай кота купим, будешь на него смотреть! Он, наверно, выдержит. Ради бога, что ты во мне хочешь найти?
Фанни лишь весело рассмеялась и не обиделась.
– Да уж побольше, чем видно тебе самому, – спокойно сказала она, все еще улыбаясь.
– Ну вот! И что ты этим хочешь сказать?
– Забудь!
– Ладно. Но не могла бы ты пялиться теперь на кого-нибудь другого. Вон, на горничную, например!
– Успокойся, – снисходительно произнесла Фанни и, как будто решив напустить еще больше тумана, добавила тоном, полным сочувствия: – Это естественно, что ты так нервничаешь, бедняжка!
И ушла.
Джордж с негодованием предположил, что она намекает на его страдания, вызванные отсутствием Люси. Все это время он благополучно избегал встреч с отцом девушки, хотя Юджин был частым гостем в их доме и провел несколько вечеров с Изабель и Фанни, время от времени выезжая с ними и Майором на автомобильные прогулки. Однако на воскресные ужины в особняк он больше не приходил, даже после возвращения Джорджа Эмберсона. Юджин объяснял это тем, что вечером в воскресенье проводит еженедельное совещание на заводе.
Люси вернулась, когда осень вступила в свои права и в воздухе запахло палой листвой, а в газетах замелькали ежегодные статьи о пурпурной дымке, золоте на ветвях деревьев, спелых фруктах и чудесных прогулках в багряному лесу. Джордж не знал о ее приезде и столкнулся с девушкой на следующий день у Шэронов, к которым пришел в тайной надежде услышать какие-нибудь новости о ней. Джейни Шэрон сообщила ему, что Люси скоро возвращается и что поездка была «совершенно великолепна» – последнее не вызвало в душе Джорджа никакого радостного отклика, – и тут к ним спокойно подошла сама мисс Морган, нежное видение в осенних зелено-коричневых тонах.
На щеках ее играл румянец, и глаза сверкали, что, по мнению Джорджа, подтвердило совершенное великолепие поездки, но Джейни и Мэри Шэрон решили, что глаза Люси засияли при виде коляски Джорджа у ворот. Тот и сам слегка покраснел, хотя пытался приветствовать ее как можно равнодушнее, и вскоре от нахлынувшей горячей волны у него запылали шея и уши. Как он себя ругал за то, что вместо холодности внутренней и внешней он показывал совсем иное!
Люси расцеловала двоюродных сестер, подала руку молодому человеку, сказав «здравствуйте», и села рядом с Джейни с непринужденным спокойствием, выбившим Джорджа из колеи.
– Прекрасный вечер, – проговорил он. – Кажется, что… кажется… мне правда кажется…
Он замолчал, сообразив, что его слова звучат глупо. Затем, чтоб хоть как-то сохранить достоинство, покашлял, но в сочетании с его розовыми ушами покашливание прозвучало нарочито притворно. Однако, пытаясь выглядеть естественно, он покашлял опять и тут же возненавидел себя: звуки он издавал отвратительные. Люси молчала, а девицы Шэрон подались вперед и напряженно глазели на него, поджав губки и стараясь не выдавать распиравшего их любопытства. Джордж предпринял новую попытку завести разговор:
– Я… э-э-э… надеюсь, вы хорошо провели… время. Я… э-э-э… надеюсь, у вас все в порядке. Надеюсь, вы чрезвычайно… чрезвычайно…
Он опять замялся, не зная, как избавиться от «чрезвычайно», и не понимая, каким образом это чертово слово вообще попало к нему на язык.
– Что вы сказали? – переспросила Люси.
Джордж просто сгорал изнутри, чувствуя, что выставляет себя на посмешище, ведь никто в мире не питал такого отвращения к насмешкам над собой, как Джордж Эмберсон Минафер. Но вот он оказался в глупом положении, а Джейни с Мэри того и гляди прыснут со смеху, не в силах более сдерживаться. Люси сидела и смотрела на него, приподняв брови в вежливом ожидании. Ее самообладание бесило больше всего.
– Да ладно, ничего важного! – выдавил он. – Я уже собирался уходить. До свидания!
Он решительно зашагал к выходу и почти бегом преодолел коридор, но не успел выйти на крыльцо, как услышал дикий, нестерпимый взрыв хохота девиц Шэрон.
