Домой он ехал в расстроенных чувствах и на перекрестке чуть не сбил двух дам, погруженных в захватывающую беседу. Это были тетя Фанни и дородная миссис Джонсон. Джордж резко натянул вожжи, осадив коня в нескольких дюймах от женщин, но разговор так увлек их, что они даже не заметили грозящей опасности, как не видели коляску и ее резкое торможение. Джордж так разозлился из-за того, что выставил себя болваном в глазах внезапно появившейся Люси, что небольшая стычка с двумя зазевавшимися дамами могла бы его немного отвлечь. Во всяком случае, он пожалел, что вовремя остановился, когда мог бы на пару минут позабыть о своих печалях! Стать посмешищем – и знать об этом – было невыносимо. Джордж пребывал в ярости.
Он слишком резво влетел в конюшню Майора, и если бы умудренный опытом Пенденнис в нужный момент не повернул, то впечатался бы в стену, а так рысак всего лишь поцарапал коляску, чуть не опрокинув возницу. Джордж выругался, потом обрушился с бранью на хихикающего старика Тома, толстого темнокожего конюха.
– Вот те на! – сказал Том. – Кажись, какая-то белая леди фыркнула на мистера Джорджа! Белая леди говорит: «Не-а, не поеду больше кататься с мистером Джорджем!» Мистер Джордж быстрей домой: «Так-растак этого коня! Так-растак этого нигера!» Вот те на!
– Хватит! – оборвал его Джордж.
– Угу, сэр.
Джордж решительно покинул конюшню, пересек задний двор Майора и прошел мимо новых домов. Стройка близилась к завершению, но беспорядок вокруг по-прежнему угнетал Джорджа, хотя со стороны улицы все было не так уж и безобразно. Но за домами в сухой и изрытой серой грязи на месте ухоженной лужайки, что подобно зеленому озеру окружала особняки Эмберсонов, валялись доски, кирпичи, остатки штукатурки и дранки, черепица, пустые бочки, куски жести и колотая плитка. Настроение у Джорджа не улучшилось при виде этой жуткой картины и пришло в полную негодность, когда он пнул торчащий кусок черепицы, под которым оказался здоровенный кирпич. Все вокруг словно вступило в тайный сговор против него.
И с таким настроем он вышел из-за угла дома и, глянув в сторону улицы, увидел, что на дорожке, ведущей к парадному входу в их дом, стоят мама и Юджин Морган. Женщина была без головного убора, Юджин держал шляпу и трость в руках: он явно навещал Изабель, а потом она вышла проводить гостя, они продолжили разговор и задержались на дорожке.
Они стояли между особняком и воротами близко друг к другу, их плечи почти соприкасались, словно ни он, ни она не осознавали, что ноги больше не несут их вперед. Они даже смотрели не друг на друга, а куда-то вдаль, как смотрят люди, пребывающие в гармонии и согласии. Вероятно, они говорили о чем-то серьезном: он склонил голову, Изабель держала руку у лица, касаясь левой щеки, но все эти мелочи кричали о том, что эти двое что-то замышляют и понимают друг друга с полуслова. И все же если бы их увидел незнакомый прохожий, то ни за что не принял бы за супружескую пару – было в Юджине что-то от романтического героя, а высокая и изящная Изабель, разрумянившаяся, с таинственным блеском в глазах, ничуть не походила на жену, идущую рядом со своим мужем.
Джордж уставился на них. Один вид Юджина был ненавистен ему, а когда он переводил взгляд на мать, его начинало грызть смутное отвращение, подобное странному и неприятному привкусу во рту: она так и льнула к собеседнику, выказывая ему полное доверие. Джордж был не в силах отвести от них глаз, с особой злостью сосредоточившись на белой манжете черного платья Изабель и на крошечных ямочках на щеке, там, где она касалась лица кончиками пальцев. Джордж знал, что у женщины в трауре не должно быть белых манжет и воротничка, но все же в первую очередь злился на эти ямочки, выразительно изменившие ее внешность, мимолетные и незаметные, но возникшие именно из-за мистера Юджина Моргана. На мгновение Джорджу показалось, что раз это лицо поменялось для Моргана, то у Моргана есть какие-то права… Показалось, что Изабель принадлежит ему.
Двое дошли до ворот и вновь остановились, повернувшись друг к другу, но тут, за плечом Юджина, Изабель заметила Джорджа. Она заулыбалась и помахала ему рукой, Юджин повернулся и кивнул, но Джордж, будто в ступоре, так и продолжал смотреть на них, не подавая знака, что заметил приветствие. Тогда Изабель позвала его и еще раз махнула рукой.
– Джорджи! Проснись, милый! – рассмеялась она. – Привет, Джорджи!
Джордж отвернулся, точно не видел и не слышал их, и вошел в дом через боковую дверь.
Он ворвался к себе в комнату, сбросил сюртук, жилет, воротничок и галстук, оставив их там, куда они упали, одним рывком завернулся в черный бархатный халат и продолжил неистовствовать, уже лежа на кровати, отчего пружины матраса возмущенно заскрипели. На мгновение затихнув, он сквозь зубы простонал: «Рвань!» Потом вскочил и начал метаться по просторной спальне.
