– Не надо мне было приходить, – продолжила она. – Можно было догадаться, что я лишь даю тебе еще один повод меня пнуть! Мне жаль, что я пришла, очень жаль! Я и говорить-то с тобой не хотела – и не стала бы, – но увидела, как ты отвернулся от них, и, наверное, разволновалась и поддалась порыву… В другой раз не сорвусь, будь уверен! Стану держать рот на замке, как собиралась, и держала бы, если б не разволновалась, не стала переживать из-за тебя. Но какая тебе разница, переживаю я за тебя или нет? Я же просто старушка Фанни!
– Боже ж ты мой! Вот именно. Какая мне разница, что ты за меня переживаешь, если я не вижу для этого причин?
– Ты такой гордый, – ее опять затрясло, – и такой жестокий! Я же говорю, я б и не упомянула об этом, ни за что, ни за что на свете не сказала бы тебе этого опять, виду бы даже не подала, если б не заметила, что тебе уже сообщили или ты как-то сам разузнал.
Утомленный ее глупостью и начавший сомневаться в собственной догадливости, Джордж умоляюще сложил ладони:
– Что мне уже сообщили? Что я мог разузнать?
– То, что люди говорят о твоей маме.
Голос ее все еще подрагивал от слез, но последнюю фразу она произнесла весьма обыденно, словно это уже не раз и не два обсуждалось, ведь Фанни полагала, что Джордж просто делает вид, что ничего не понимает, ибо в своей гордыне никогда не признается вслух, что ему все известно.
– Что ты сказала? – Джордж не поверил своим ушам.
– Конечно, я понимаю, почему ты так себя повел, – продолжила Фанни, вновь пытаясь высушить платок. – Это другие удивились, когда ты нагрубил Юджину, ведь они не видели, как ты с ним общался, когда ухаживал за Люси. Но я-то помню, как ты тогда ко мне пришел, в тот раз, когда все сплетничали про Изабель, и я была уверена, что, как только речь зайдет о репутации твоей мамы, ты тут же откажешься от Люси, потому что ты еще тогда сказал…
– Слушай, – срывающимся голосом перебил Джордж, – я бы хотел… – Он замолчал, не в силах продолжить из-за волнения. Его дыхание стало тяжелым, будто он только бежал, а бледное лицо пошло пятнами, запылавшими на висках и щеках. – Почему ты сказала, что люди… люди говорят о… – Он сглотнул и начал вновь: – Почему ты упомянула о репутации? Почему речь зашла о репутации моей… моей мамы?
Фанни горестно смотрела на него, прижав платок к покрасневшему носу.
– Бог видит, мне жаль тебя, Джордж, – бормотала она. – Я хотела сказать тебе именно это, но я ж просто старушка Фанни, а что старушка Фанни говорит… даже если переживает… выходит ей боком! Давай бей ее! – Она всхлипнула. – Бей! Это же просто одинокая старушка Фанни!
– Послушай! Когда я говорил с дядей Джорджем о мерзких вещах, которые слышал от тети Амелии, он сказал, что сплетничают не о маме, а о тебе! Он сказал, что люди посмеиваются над тем, как ты бегаешь за Морганом, вот и все.
Фанни воздела руки, сцепила их в замок и тяжело уронила на колени.
– Да, всегда виновата Фанни! – запричитала она. – Смешная старушка Фанни – всегда, всегда!
– Да прекрати же! После разговора с дядей Джорджем я встретил тебя, а ты сказала, что у меня подленький умишко, раз я думаю, что тетя Амелия не соврала про сплетни. Ты все отрицала. И это не в первый раз – ты сама набросилась на меня, когда я доверился тебе, сказав, что Морган к нам зачастил. Сама убедила меня, что мама разрешает ему приходить к нам только из-за тебя, а теперь утверждаешь…
– Я так и думала, – уныло перебила его Фанни. – Я думала, он приходит, чтобы повидаться со мной: поначалу это выглядело именно так. Ему же так нравилось со мной танцевать. Он танцевал со мной не меньше, чем с ней, да и внимания уделял нам поровну. Он всегда так делал, пока был жив Уилбур.
– Ты убедила меня, что никто не сплетничает.
– Тогда почти никто и не сплетничал, – возразила тетя. – Я и не знала ничего об этих слухах.
– Вот как!
– Сам понимаешь, собеседник не станет сплетничать о твоей же семье. Или ты думаешь, кто-нибудь осмелился бы заявить Джорджу Эмберсону, что о его сестре ходят всякие слухи? А мне бы такое кто-нибудь сказал?
– Но ты же повторяла, – упорно твердил Джордж, – что мама встречается с ним, только когда присматривает за тобой.
– Они никогда не проводили много времени наедине. Особенно когда Уилбур был жив. Но разве это может сдержать сплетни? Твой отец никуда не выходил, и все видели, что Изабель везде сопровождает Юджин, и, хотя рядом всегда была я, люди думали… – у нее перехватило дыхание, – думали, что я не в счет! «Просто старушка Фанни Минафер» – вот что, наверное, все говорили! К тому же всем известно об их первой помолвке…
– Что? – вырвалось у Джорджа.
– Все это знают. Неужели не помнишь, что и дед твой как-то за ужином упоминал об этом?
– Он не говорил о помолвке…
– Была помолвка! И все это знают, но Изабель разорвала ее после того вечера, когда Юджин на ногах не устоял во время серенады. По молодости он много пил, а она терпеть этого не могла, но всем в городе было известно, что никто, кроме него, ее не интересует! Бедный Уилбур! Одна-единственная душа, не догадывавшаяся об этом!
