– Ты спросил, что такого натворил, и я ответил. – Эмберсон скорбно улыбнулся и продолжил: – Потерпи немного, я объясню. Фанни сказала, что о твоей маме ходят слухи – не без помощи миссис Джонсон. Сам я не в курсе, потому что ко мне, естественно, сплетничать никто не придет и ни о чем таком не упомянет, но, возможно, это правда, я не исключаю такого. Я часто видел Фанни с миссис Джонсон, а уж эта дамочка – знатная сплетница, поэтому-то она тебя и выставила из дома, когда ты ей в глаза заявил, что она разносит слухи. Подозреваю, что долгие беседы с миссис Джонсон нравились Фанни, но теперь, когда Фанни проболталась тебе, их встречи прекратятся. Вероятно, об Изабель говорит «весь город», то есть сплетников очень много. Любой слух об Эмберсонах всегда расходился по окрестностям, как круги от брошенного в пруд камня, не важно, есть в этих слухах правда или нет. Я сам был свидетелем, как на круизном пароходе на второй день путешествия прошел слух, что у самой красивой девушки на борту нет ушей. А теперь запомни правило: если женщине исполнилось тридцать пять и у нее великолепные волосы, то обязательно найдется тот, кто станет утверждать, будто она носит парик. Не сомневайся, что долгие годы об Эмберсонах тут сплетничали больше, чем о ком-то еще. Нынче слухов сильно поубавилось – город слишком разросся, – но суть такова: чем ты ярче, тем больше о тебе болтают, тем чаще призывают беду на твою голову. Но от этого не холодно и не жарко, пока ты сам не начнешь прислушиваться к сплетникам. Как только ты их замечаешь, ты попался! Я не о той клевете, которая заканчивается судебными разбирательствами, но всего лишь о гнусных кривотолках, распространяемых всякими кумушками вроде миссис Джонсон. Похоже, ты жутко боишься, что люди скажут что-то нехорошее про твою маму. Но если оставить их в покое, они сами устыдятся, что повторяли клевету, и постараются обо всем поскорее забыть. Однако стоит бросить им вызов, и они, просто из желания защититься, поверят всему: удобнее считать тебя грешником, чем себя лжецами. Позволяя сплетничать, ты убиваешь слухи; сопротивляясь – подогреваешь. Люди готовы забыть любые пересуды, кроме тех, которые кто-то пытался опровергнуть.
– Ты закончил? – спросил Джордж.
– Кажется, да, – грустно согласился дядя.
– Ладно, ну а что бы ты сделал на моем месте?
– Не знаю, Джорджи. В твоем возрасте я во многом был похож на тебя, особенно порывистостью, поэтому ничего не скажу. Юность хороша лишь для самоутверждения, драк и любви.
– Вот как! – фыркнул Джордж. – Могу ли поинтересоваться, что, по-твоему, я должен был делать?
– Ничего.
– Ничего? – повторил племянник и усмехнулся. – То есть ты считаешь, что я должен был позволить трепать доброе имя моей мамы…
– Доброе имя твоей мамы! – нетерпеливо прервал Эмберсон. – Злые языки не знают добрых имен. Глупые кумушки тоже. Ладно, ты услышал, как чей-то глупый язык порочит мамино имя, и все, что сделал, – отправился к первой городской сплетнице и превратил ее, которая до этого была просто болтушкой, во врага. Разве не понимаешь, о чем завтра будут говорить по всему городу? Завтра! Хотя что это я, у нее же дома телефон, и подружки еще спать не ложились! Даже те, кто этих сплетен не слышал, теперь услышат, причем сильно приукрашенными. И всех, кому миссис Джонсон что-то разболтала о бедняжке Изабель, она предупредит, что ты вышел на тропу войны. Они теперь станут настороженными и злыми. Сплетня поползет, обрастет деталями и…
Джордж расцепил руки и ударил правым кулаком по левой ладони.
– Ты думаешь, я такое потерплю? – Он сорвался на крик. – Ты знаешь, что я сделаю?
– Ничего полезного.
– А, так вот что ты думаешь!
– Тут ничего нельзя поделать, – сказал Эмберсон. – Ничего не поможет. Чем больше ты дергаешься, тем печальнее исход.
– Вот увидишь! Я положу этому конец, даже если мне придется ворваться в каждый дом на Нэшнл-авеню и Эмберсон-бульваре!
Дядя грустно засмеялся, но промолчал.
– Ну а ты что предлагаешь? – настаивал Джордж. – Будем так и сидеть здесь?..
– Да.
– …И позволим этому сброду трепать доброе имя мамы? Ты это предлагаешь?
– Это единственное, что все мы можем сделать, – ответил Эмберсон. – Просто сидеть и надеяться, что со временем буря утихнет, несмотря на то что ты взбеленил эту жуткую старуху.
Джордж перевел дыхание и шагнул вперед, встав вплотную к дяде:
– Разве ты не понял, что я сказал? Люди болтают, будто мама собирается замуж за этого человека!
– Я тебя понял.
– Вот ты говоришь, что я все только испортил, – продолжил Джордж. – А что, если… им и впрямь взбредет в голову пожениться? Думаешь, люди поверят, что ошибались, сплетничая о… Понимаешь, о чем я?
– Нет, – рассудительно сказал Эмберсон. – Вряд ли люди поменяют свое мнение. Злые языки станут еще злее, а глупые трещотки затрещат еще глупее, можешь не сомневаться. Однако эти сплетни никак не ранят Изабель и Юджина, если они про них не узнают, да даже если узнают… Всегда есть выбор: отрицать клевету или продолжить жить тихо и счастливо. Если они решили пожениться…
Джордж ошалел от такого предположения:
