– Господи! И ты говоришь об этом так спокойно!
Эмберсон с удивлением воззрился на него.
– Почему бы им не пожениться, если есть такое желание? – спросил он. – Это их личное дело.
– Почему бы? – отозвался Джордж. – Почему бы не пожениться?!
– Да. Почему нет? Не вижу ничего ужасного в том, что два свободных взрослых человека, которые нравятся друг другу, соединят свои жизни. Что не так с этим браком?
– Это будет чудовищно! – закричал Джордж. – Чудовищно просто предполагать такую жуть, а уж если это правда… Как ты можешь просто сидеть тут и спокойно говорить об этом! О собственной сестре! О господи! – Он разразился чередой неразборчивых звуков, резко отвернулся от Эмберсона и направился к двери, бешено жестикулируя.
– Бога ради, вот только не надо театра! – сказал дядя, когда заметил намерение Джорджа уйти. – Сдай назад! Ты ни в коем случае не говори об этом с мамой!
– Я и не собирался, – буркнул Джордж, выскакивая в огромный темный коридор.
Он прошел мимо комнаты деда к лестнице, скользнув взглядом по согбенной фигуре белобородого Майора, в свете лампы склонившегося над гроссбухом на конторке. Дед не обернулся, услышав шаги внука. Он лихорадочно работал над длинными столбцами вычислений, не ведущих ни к чему хорошему (не то что раньше). Джордж влетел в свой особняк, схватил пальто и шляпу, не заглянув ни к маме, ни к тете Фанни. Предупредил прислугу, что ужинать не будет, и поспешил прочь из дома.
Около часа он слонялся по темным улицам района Эмберсон, затем направился в центр города и зашел в ресторан выпить кофе. После этого до десяти вечера пробродил по ярко освещенным проспектам и бульварам и наконец повернул на север, к родному району. Надвинув шляпу на глаза и подняв воротник пальто, он снова шагал по улицам, знакомым вдоль и поперек. Джордж вышагивал столь энергично, что у него заболели ноги и пришлось поворачивать к дому, но прошел он не к себе, а уселся на огромной каменной веранде особняка Майора: смутная фигура в одиноком, постылом месте. Огни в окнах погасли, а после полуночи даже мама, которая всегда старалась дождаться его возвращения, потушила свет.
Джордж просидел еще полчаса, а затем пересек дворы новостроек и беззвучно открыл переднюю дверь своего дома. В прихожей и коридоре горел свет, как, впрочем, и в его спальне. Он быстро и тихо закрыл за собой дверь, но не успел вынуть ключа из скважины, когда в коридоре раздались легкие шаги.
– Джорджи, милый?
Прежде чем ответить, он отошел к окну:
– Да?
– Хотелось бы знать, где ты провел столько времени, милый.
– Зачем тебе?
Последовало молчание, потом Изабель робко произнесла:
– Что бы ты ни делал, надеюсь, тебе было хорошо.
– Спасибо, – чуть помедлив, бесцветно ответил он.
Прошла еще минута, прежде чем Изабель заговорила:
– Кажется, ты не в настроении поцеловать меня на сон грядущий? – Она усмехнулась и добавила: – Это естественно в твоем возрасте.
– Я уже ложусь, – сказал он. – Доброй ночи!
Повисла еще более долгая пауза, и наконец прозвучал такой же спокойный ответ:
– Доброй ночи!
Тревожные мысли не покидали Джорджа и в постели: перед глазами проносились бессвязные обрывки событий этого ужасного дня, и самым ярким было воспоминание о том, как дядя рухнул в большое кресло со смятым в кулаке галстуком. Эта картина убедила Джорджа, что его дядя Джордж Эмберсон – безнадежный мечтатель и от него не стоит ожидать поддержки. Этакий милый дурачок, лишенный естественных порывов, и в борьбе решительного мужчины за честь семьи он станет только путаться под ногами.
Затем Джордж отчетливо увидел искаженное яростью круглое лицо миссис Джонсон, как солнце над горным плато, маячащее над огромной грудью, услышал надтреснутый астматический голос: «Делала это из благих побуждений и не разделяла мнения людей, дурно все это толкующих, обращая внимание на пустяки и несчастные совпадения…» – «Узнаете, как только выйдете на улицу. Пожалуйста, покиньте мой дом!» Джордж вновь и вновь вскакивал с кровати и босиком шлепал по комнате.
За этим занятием измученного юношу застал рассвет, мрачно заглянувший в окно. Джордж мерил шагами спальню и, вцепившись себе в волосы, бормотал:
– Этого не может быть, только не со мной!
Как всегда, завтрак ему подали прямо в спальню, но Джордж не обратил на изящный поднос обычного своего здорового внимания: еда осталась нетронутой, он выпил лишь кофе – четыре чашки, полностью опустошив сияющий небольшой перколятор. Пока пил, слышал, как маму позвали к телефону, стоящему в коридоре недалеко от его двери.
– Да? – ответила она. – Ах, это ты! Конечно стоит!.. Конечно… Жду тебя около трех… Да. Увидимся.
Через несколько минут ее голос уже звучал под окнами. Выглянув, Джордж обнаружил, что она командует садовником, показывая, какие цветы с клумбы следует перенести на зиму в теплицу Майора. Изабель выглядела оживленной, а когда засобиралась в дом, весело засмеялась какой-то шутке, отпущенной садовником, и эта беспечная веселость больно ранила Джорджа.
