– Мы сейчас не об этом! Вот ты говоришь, он старается быть честным, но понимает ли он, что я лишь исполняю свой сыновний долг? Что я поступаю так, как поступил бы папа, будь он жив? Что я делаю то, что он наверняка попросил бы меня сделать, если б его голос мог звучать из-под земли? Неужели ты полагаешь, что этот человек действительно берет в расчет то, что я защищаю свою мать? – Джордж говорил все громче, яростно наступая на растерявшуюся женщину, а она только ниже склоняла голову. – Он пишет о моем духе и как его следует сломить, да, он просит мою мать совершить для него этот приятный пустячок! Зачем? Зачем ему потребовалось, чтобы меня «победила» моя мать? Все из-за того, что я пытаюсь сохранить ее доброе имя! Из-за него имя моей мамы треплют на всех перекрестках этого городишки, я и шагу не могу ступить, не узнав, что́ каждый встречный думает обо мне и моей семье, и вот теперь он хочет жениться, чтобы все сплетники сказали: «Вот оно! Что я говорил? Тут-то все и всплывает!» Это неизбежно, именно так они и заявят, а этот человек делает вид, что ты ему дорога, и все равно просит твоей руки, давая им повод считать, будто они правы. Вот он пишет, что вам плевать на слухи, но мне-то виднее! Может, ему и плевать – такой он человек, – но как раз тебе не все равно. Не родился на свет тот Эмберсон, который позволит извалять в грязи свое имя! Это самая благородная фамилия в городе, и она останется таковой. Я скажу тебе, что у меня на душе – Моргану такого не понять, – я всеми фибрами души стремлюсь защитить наше имя, я буду бороться за него до последнего вздоха, если ему будет что-то угрожать, а ему угрожают – через мою мать! – Он отвернулся от Изабель и начал метаться по комнате, размахивая руками в буре эмоций. – Ни за что не поверю, что ты способна стерпеть такое кощунство! Да-да, это именно кощунство! Когда он говорит о твоей беззаветной любви ко мне, он прав: ты всегда была замечательной матерью. Но он-то каков! Разве это не эгоистично – просить тебя бросить твое доброе имя на потеху сплетникам? А он просит об этом, просит перестать быть моей мамой! Думаешь, я правда поверю, что он тебе настолько дорог? Да ни за что! Ты моя мать – и ты Эмберсон, значит у тебя есть гордость! Ты выше человека, способного написать такое письмо! – Он замолчал, заглянул ей в глаза и заговорил спокойнее: – И что же ты будешь делать со всем этим, мама?
Джордж не ошибся насчет гордости Изабель. Она могла шутить с негром-садовником и несколько раз плакала на людях, но всегда сохраняла гордость – свою независимость, изящество и силу. Но теперь от гордости не осталось и следа: Изабель прислонилась к стене за комодом и выглядела как никогда униженной и слабой. Она не поднимала головы.
– Что ты ответишь на это письмо? – со всей строгостью судьи спросил Джордж.
– Даже не представляю, милый, – пробормотала она. – Не торопи меня. Я так… запуталась.
– Мне надо знать, что ты ему напишешь. Неужели ты не понимаешь, что, если согласишься подчиниться ему, я тут же уеду из города? Мама, разве я смогу смотреть на тебя, если ты выйдешь за него замуж? Я бы хотел смириться, но сама знаешь, что я просто не смогу!
Изабель слабо взмахнула рукой. Казалось, ей трудно дышать.
– Я… я не была… уверена, – пробормотала она, – в том… в том, стоит ли нам жениться… Даже когда не знала о твоих чувствах. Я сомневалась, честно ли это по отношению к… к Юджину. У меня… кажется, у меня семейное недомогание… как у отца… Я тебе уже говорила об этом. – Она выдавила из себя сухой смешок, словно извинялась. – Ничего серьезного, но я сомневалась, честно ли это по отношению к нему. Свадьба мало что значит – в моем-то возрасте. Достаточно знать, что… что все еще нужна кому-то… и видеть его. По-моему, мы все были… да, довольны, как все складывается, и мы не откажемся от многого, если просто оставим все как есть. Я… я ведь и так вижусь с ним почти ежедневно и…
– Мама! – В голосе Джорджа звенел металл. – Ты что, станешь с ним видеться после такого?!
Изабель и так уже могла только беспомощно мямлить, но при этих словах окончательно сломалась:
– Я даже… не смогу… его видеть?
– Да как можно?! – закричал Джордж. – Мама, по-моему, если он опять переступит порог этого дома… Черт! Даже помыслить об этом не могу!.. Можно ли с ним встречаться, зная, что болтают люди, едва он появляется поблизости, и прекрасно представляя, каково приходится мне? Нет, я не понимаю, не понимаю! Если б ты год назад сказала, что такое возможно, я бы подумал, что ты сошла с ума… А теперь, кажется, сошел с ума я!
В отчаянии погрозив кулаком пустоте – выглядело это так, будто он злится на потолок, – Джордж тяжело запрыгнул на кровать и уткнулся лицом в подушку. Его неистовая мука не выглядела наигранной, и потрясенная женщина сразу подошла к нему и склонилась, приобняв сына. Она молчала, но, когда на затылок ему упали слезы, Изабель испугалась.
– Нет, так не пойдет! – сказала она. – Я никогда при тебе не плакала, разве что когда умер папа. И сейчас не буду! – И выбежала из комнаты.
