Каждая его черточка заставляла девичьи щеки вспыхивать, сердце биться, а взгляд теплеть, хотелось ей того или нет. Если бы душа его была столь же благородна, как внешность, девушка охотно позволила бы своему восхищению прорваться наружу. Размышляя о характере Джорджа и о том, каким тот должен быть, она неоднократно говорила себе: «Он именно таков!», но потом приняла решение больше себя не обманывать. Впрочем, увидев его у Шэронов, она чувствовала себя гораздо менее спокойной, чем показалась внешне.
Говоря о Люси, люди обычно отзывались о ней как о «маленькой красотке», что не слишком верно ее описывало. Да, она была «маленькой красоткой», но также независимой, своенравной, уверенной в себе американкой, рано повзрослевшей из-за постоянных переездов отца и собственной врожденной стойкости. Однако, несмотря на то что Люси была сама себе хозяйка и не подчинялась никому, кроме собственной совести, у нее имелась слабость: она с первого взгляда влюбилась в Джорджа Эмберсона Минафера и, как ни пыталась, не могла вырвать его из сердца. Так оно случилось, и ничего с этим нельзя было поделать. Джордж полностью соответствовал ее эталону мужской красоты, а это самая коварная ловушка, в которую Купидон заманивает легковерные юные сердца. Люси не в силах была что-либо сделать. Все то, что позже открылось ей в характере Джорджа, не могло уничтожить первого впечатления, и, хотя ее мнение давным-давно поменялось, чувства остались прежними – чары уже не развеять. Когда ей удавалось не вспоминать о нем, все шло нормально, но стоило ей вновь его увидеть, любовь вспыхивала даже сквозь презрение. Она была ангелом, влюбившимся в надменного Люцифера, и вряд ли теперь удовлетворится кем-то более смирным, ведь, как ни крути, перед Джорджем, кажется, пасуют и люди получше его. Что ж, пусть она и жертва – какая угодно, только не беспомощная!
Приближаясь к Люси, Джордж старался собраться с силами и не растерять остатки уверенности в себе. Он решил, что будет смотреть исключительно вперед и поднесет руку к шляпе в самый последний момент, когда они почти разминутся: тогда она, может, и не поймет, поприветствовал он ее или просто почесал лоб. У такого жеста есть еще одно преимущество: те, кто смотрит на них из окон или из проезжающих экипажей, не заметят, что ему дали от ворот поворот, потому что шляпу-то он так и не приподнимет, а вот лоб потрет. Все эти планы проносились в его голове до тех пор, пока он не приблизился к Люси метров на пятнадцать, и тогда все мысли улетучились, а он, старавшийся не смотреть в ее сторону, увидел девушку близко-близко, и невыразимая печаль сковала его. Джордж впервые осознал, что потерял нечто невероятно важное.
Люси не держалась правой стороны, а шла прямо на него, улыбаясь и протягивая руку.
– Как… вы… – Он замялся, но ответил на рукопожатие. – Разве ты… – Ему хотелось спросить: «Разве ты не знаешь?»
– Что – я? – спросила она, и Джордж понял, что Юджин не сказал дочери о случившемся.
– Ничего! – выдохнул он. – Можно мне… с тобой можно немного пройтись?
– Да, конечно! – охотно согласилась Люси.
Он не стал бы менять того, что уже свершилось. Он ни в чем не раскаивался и был уверен: все было правильно и его линия поведения верна. Но Джордж начал понимать, что был излишне опрометчив в разговоре с мамой. Теперь, когда он собственными руками повернул дело так, что не сможет получить Люси, даже если откажется от своей «философии жизни», он осознал свою потерю. А если еще и Юджин расскажет о его вчерашней выходке, то Люси больше никогда не посмотрит на Джорджа и не заговорит с ним. И вот сейчас, когда пришло время отказаться от Люси навсегда, Джорджа как громом поразили произнесенные им вчера вечером слова, что он «не идет ни на какие жертвы». И собственная уверенность в них! Красота Люси никогда прежде не казалась такой волшебной, как сегодня, и пока они вместе шли по проспекту, Джордж не сомневался, что шагает рядом с самой красивой девушкой в мире.
– Люси, мне надо кое-что тебе сказать, – хрипло начал он. – Кое-что важное.
– Надеюсь, это что-то приятное, – сказала она и засмеялась. – А то папа с утра такой мрачный, что почти со мной не разговаривал. Час назад к нему пришел твой дядя, Джордж Эмберсон, не менее мрачный, и они заперлись в библиотеке. Вот бы хоть ты рассказал что-нибудь забавное.
– Ну, может, оно тебе и покажется смешным, – грустно сказал Джордж. – Начнем с того, что ты уехала, не предупредив меня: ни словечка, ни строчки…
Люси все еще старалась держаться непринужденно.
– Ты же знаешь, – сказала она, – я просто отправилась навестить подруг.
– Но ты могла хотя бы…
– Ну уж нет, – отрезала она. – Ты что, Джордж, забыл? Мы разругались вдрызг и, пока ехали домой, словом не перемолвились! А раз уж мы не могли дружно играть, как хорошие детки, то ясное дело – нам вообще играть не стоило!
– Играть?! – воскликнул он.
– Да. Мы дошли до черты, когда стоило прекратить то, во что мы играли.
– То есть в любовь, я правильно понял?
